Актер - Крис Макдональд

я позволил родному северному выговору стать четче, – за годы карьеры случались ситуации, которыми я не горжусь. Больше того, я повел себя очень некорректно во время съемок предыдущего фильма и искренне об этом сожалею. Я сожалею от всей души. Но что делает нас людьми? Я надеюсь, что это умение прощать – способность, которая заложена в каждом из нас с рождения, потому что, – я посмотрел прямо в объективы камер, – среди нас нет здоровых людей.

В зале повисла тишина: за этой фразой могло последовать что угодно.

– Это то, что нас всех объединяет. Думаю, в этом и заключается задача актера: нырнуть туда и вынырнуть с другой стороны, напомнить зрителю, что все испытания, все трагедии, которые разворачивались на наших глазах, – я взглянул на Джонатана, – были не зря. Возможно, нам никогда не исцелиться, но в наших силах полюбить свои увечья, потому что именно они определяют, кто мы есть.

В первом ряду прослезились. Чуть дальше кивал Киану. Джесс Честейн поцеловала пальцы мужу.

– Я хотел стать актером, потому что искал искупления. Сегодня вы показали, что оно возможно, и за это я благодарю вас от всего сердца.

Дальше я перешел к благодарностям. Продюсеры, Брайс, Эмми. Упомянул Ванессу. Время заканчивалось. Бритоголовый тип у края сцены улыбнулся, намекая, что пора закругляться. Я поглядел на Джонатана – тот сидел со скучающим видом, вытянув руки вдоль тела. Он не улыбался. Я сжал статуэтку крепче и почувствовал, как во мне закипает негодование. Он мог стать великим актером, режиссером или сценаристом, с его умом и дисциплинированностью он мог отлично зарабатывать в бизнесе или юриспруденции, жить в шикарных особняках, ездить на спорткарах, иметь любящую половинку, а может, и детей – у него могло быть все, что обычно нужно для счастья. Джонатан отказался от всего, чтобы помогать таким, как я, прокладывать путь к величию, создавать персонажей, которые выходят за рамки обыденного и живут в памяти людей. Но университет выкинул его из Консерватории, которой он посвятил жизнь, отрезал от студентов, заменивших ему семью. А теперь какой-то трусливый аноним пытается выставить его виновным в проблемах девушки, которую он пытался защитить. А мы – я и Несс – несмотря на все, что он для нас сделал, и пальцем не шевельнули, чтобы его защитить.

– Я стою здесь, – неожиданно для себя добавил я, – среди людей, которые заслуживают этой чести гораздо больше меня, и думаю о том, что все мы – продолжатели легендарного наследия; что все мы стоим на плечах атлантов, которые принесли великие жертвы. Этому меня научил мой педагог, Джонатан Дорс. Я работал над этой ролью вместе с ним и обязан ему результатом, который, надеюсь, будет вдохновлять следующее поколение актеров. Джонатан.

Я указал статуэткой в его сторону. Он повернул голову вправо, глубоко вздохнул. Пожалуйста, взмолился я, пусть он будет доволен.

Я благодарил свою команду и раньше, но Джонатана упомянул впервые. После речи меня под грохот аплодисментов повели за сцену, к журналистам и фотографам; я пожимал руки и потрясал статуэткой, а сам мог думать только об одном: теперь-то он точно доволен.

Я ожидал, что Несс будет в ярости, но мое выступление привело ее в восторг. Написанную ею речь я представил так, словно это была импровизация, а упоминание Джонатана она сочла благородным и скромным штрихом, который в сочетании с мастер-классом произвел эффект гениального пиар-хода. Нарративы фильма и рекламной кампании пересеклись в наилучший из возможных моментов. Делайла написала, что теперь я, без сомнений, главный претендент на «Оскар».

– Он ушел? – спросил я, когда Несс немного успокоилась.

– Сразу после твоей речи.

– Сказал что-нибудь?

– Он тобой гордится, Адам. Мы все гордимся.

Эмми в «Гросвенор»[14] не приехала, но желающих со мной пообщаться оказалось столько, что беспокоиться об этом было некогда. Я пересказал Несс ее слова о «Мере за меру», но та только отмахнулась.

– Совпадение, – сказала она. – Эмми просто пыталась блеснуть интеллектом.

Еще Несс сообщила, что связалась с Бенни, чтобы узнать, не обидели ли мы чем-то его подопечную.

– Подросло поколение снежинок, – сказала Несс, но она не видела, как смотрела на меня Эмми у ступеней Альберт-холла.

После «Гросвенора» мы перебрались в «Чилтерн Файерхаус» на афтепати. Со всех сторон сыпались комплименты моей вдохновляющей речи. Пара человек поинтересовалась, не согласится ли Джонатан поработать с ними над следующими проектами. Я отвечал уклончиво и ревновал, словно Джонатан был моим секретным ингредиентом. К часу ночи я чувствовал себя так, будто пережил стихийное бедствие, и Несс организовала эвакуацию в отель.

Машина высадила нас у служебного входа, и мы через кухню добрались до номера. На пороге я повернулся к Несс. Она расправила пиджак, накинутый мне на плечи.

– Умница, – сказала она. – Ты превзошел мои ожидания.

Несс успела немного выпить, и ее кожа мягко сияла. Она потянулась к двери, и ее рука зацепила мою. Мы переглянулись, задержав взгляд друг на друге на секунду дольше обычного.

– Ты когда-нибудь об этом думала? – спросил я. – Если б мы в тот вечер просто поехали домой. Как сложилась бы жизнь?

По глазам я понял, что она на секунду вернулась в прошлое. Несс накрыла мою щеку ладонью.

– Наша с тобой жизнь? Да мы бы давно разбежались.

Я засмеялся, кивнул.

– Мы бы сейчас здесь не стояли. И… – она кивнула на статуэтку, которую я прижимал к себе, – и этого бы тоже не случилось.

Я отстранился, попятился с чувством ноющей пустоты внутри.

– Сегодня хорошая ночь, Адам. Хорошими ночами надо наслаждаться.

Она отвернулась и заскользила по коридору прочь.

В ту ночь голос вернулся. Слова «Как ты мог?» звучали снова и снова, как заевшая пластинка. Часа через три голос сменился жужжанием, которое выдернуло меня из сна. Взгляд скользнул к тумбочке, где лежал телефон – тот самый, из хижины, – но экран был черным. Я сел в постели. Воздух был какой-то потревоженный. Из-под двери просачивался свет. Я вскочил и выглянул в коридор, но снаружи никого не оказалось – только ряд таинственных дверей. Я вернулся в номер, включил свет и увидел на гладком покрывале с незанятой стороны кровати небольшое углубление, словно кто-то, собака или кошка, только что спал здесь, свернувшись клубочком.

Я проверил ванную, заглянул в шкафы и уже был близок к тому, чтобы начать снимать со стен картины, рассчитывая обнаружить не знаю что, но тут силы меня оставили, и я упал в кресло. Хотелось оказаться подальше от гостиничных номеров, голосов, Церкви. До отъезда у меня была запланирована встреча с Джонатаном: мы хотели