Бойся тишины - Роберт Брындза

– Все в порядке, Мэгги-Мэй. Я всего лишь проекция из прошлого.

– Разумеется.

Мама взглянула на свое платье и поправила золотую ленту, соскользнувшую с плеча.

– Я все еще на твоей свадьбе.

Она щелчком отправила в унитаз окурок, и он зашипел, оказавшись в воде.

– Что ты имеешь в виду?

– Я на вашем свадебном банкете. Как раз когда вы разрезали торт, у меня возникло странное ощущение, что мне просто необходимо подняться в номер для новобрачных и зайти там в ванную… Консьерж в обтягивающих брюках любезно проводил меня. И вот я здесь.

Она достала из сумочки пачку «Мальборо» и вытянула еще одну сигарету. Это определенно было похоже на мою мать. Она всегда интересовалась ду́хами, привидениями, кругами на полях и прочей чертовщиной. А еще ей нравились мужчины в обтягивающих брюках.

– Я услышала чьи-то шаги в ванной комнате и обнаружила здесь тебя. В данный момент мы обе находимся в Олбани-хаус.

– Что-то вроде временно́го портала в уборной? – усмехнулась я.

Она улыбнулась и закатила глаза.

– Даже не пытайся найти в этом логику. Ты всегда была такой рассудительной малышкой, но… Просто поверь.

– Я скучаю по тебе. Я очень по тебе скучаю!

Я внезапно почувствовала, как на глазах наворачиваются слезы, самые настоящие.

– Я всегда рядом с тобой, Мэгги-Мэй. Просто до сих пор ты меня не видела.

Она подошла ближе, обхватила мое лицо, пригладила волосы и большим пальцем стерла слезу с моей щеки. Ее прикосновение было настоящим. Вблизи ее загорелая кожа и черные волосы мерцали, и сам облик будто расплывался.

– Ты выглядишь как бледная поганка, – добавила она.

– Ну спасибо! Вообще-то, я недавно потеряла мужа. А только что узнала о нем кое-что ужасное. И мне очень горько.

Она улыбнулась и приподняла бровь.

– А в остальном? Он был хорош в постели, этот Эрик?

– Мама!

– Уилл мертв. Кто тебя осудит за потребность в простом человеческом общении? Мертвым изменить невозможно.

– Он лучший друг Уилла… – В отражении она поднесла руку к моим губам… или это не в отражении? Я была буквально заворожена, настолько реальной она мне казалась. – Ты знаешь, что произошло?

– Да.

– Уилл предал меня. Он помог скрыть убийство человека. И теперь взвалил все это на меня. Не знаю, что мне делать.

Мама пожала плечами:

– Я не могу ответить тебе на все вопросы, милая. Я не призрак, я проекция.

– Что бы сделала ты?

Мама задумчиво вытянула губы трубочкой.

– Ты действительно хочешь знать? Я бы сожгла все улики. Продала дом в Хорватии, бросила все и уехала куда-нибудь далеко, где меня никто не достанет. Ты могла бы прекрасно устроиться в Марокко или Индии, где всегда светит солнце, а денег хватило бы надолго. И если уж мне суждено быть рядом с тобой целую вечность, было бы здорово оказаться в каком-нибудь теплом и экзотическом месте.

По моей щеке скатилась слеза. Мама снова подняла руку и погладила меня по волосам, совсем как в детстве. Смогла бы я так поступить – сжечь все и сбежать? Нет. Два человека уже умерли, а Диана лежит на больничной койке.

– Я не могу, мам. Это неправильно.

Она вздохнула.

– Да. И ты, конечно, поступишь правильно, Мэгги-Мэй, верно? Ты всегда поступаешь правильно.

Я кивнула, сознавая неизбежность своих дальнейших действий. Мама взяла меня за подбородок и притянула мое лицо к себе.

– Тебе следовало приложить больше усилий в поисках Джорджа.

– Я очень старалась, правда.

– Нет, не так уж ты и старалась.

– Во время нашей последней встречи мы поссорились. Он заявил, что больше не желает меня знать, и я удалила номер его телефона.

– Да еще и сказала, что больше не хочешь его видеть.

Я кивнула:

– Но сам-то он отлично знает, где я живу, и вполне мог бы связаться со мной, если бы захотел.

Мама покачала головой:

– Найди его. Ищи усерднее. Уверена, у тебя получится.

– Я пробовала. Везде – в пабах, где он бывал, в обоих кемпингах, где мы жили. Никто не знает, куда он делся. К тому же не уверена, что он хочет меня видеть. Он ведь ни разу не позвонил.

Она яростно затрясла головой:

– Обещай мне, что будешь искать усерднее!

– Обещаю.

Когда она обхватила мое лицо ладонями, я почувствовала запах алкоголя в ее дыхании и разглядела на ее переносице маленький бугорок, образовавшийся после того, как полицейский в Гринхэм-Коммон сломал ей нос. Все это было так реально!

– С тобой все будет в порядке, Мэгги-Мэй, но ты не должна сдаваться. Тебе нужно бороться и действовать как можно быстрее. Слышишь меня? И тебе следует быть осторожнее с Эриком. Он может помочь убраться с этого острова, но будь начеку. Не позволяй эмоциям затуманить тебе разум.

– Я могу доверять Эрику? – спросила я.

Мама убрала руки, и ее образ поблек, будто начал выцветать. Она сняла кольцо с янтарем, то самое, которое досталось мне по наследству, наклонилась и положила его на край раковины.

Внезапный раскат грома разорвал тишину, и мама исчезла, а вместе с ней запах духов и сигаретного дыма.

Снаружи послышался грохот, крик, а мои ноги обдало холодным воздухом, внезапно проникшим под дверь ванной.

Глава 32

Когда я выскочила наружу, в коридор ворвалась водяная пыль от дождя. Я поспешила в гостиную и обнаружила распахнутую настежь входную дверь. Сверкнула молния. Эрика не оказалось ни на кухне, ни в гостиной.

Плед, в который я закуталась, не спасал от холода. Сквозь шум ливня и свист ветра снаружи я снова услышала слабый вскрик, поспешила на кухню и вытащила из деревянной подставки нож.

Раскаты грома стихли, только дождь стучал по бетону тропинки. Я вздрогнула, когда на пороге появился Эрик, насквозь промокший, с фонариком в одной руке и мясным тесаком из кухонного ящика в другой.

– Снаружи кто-то был! – выпалил он, устремив на меня дикий, испуганный взгляд.

Ветер нещадно болтал входную дверь, и она с грохотом билась о стену.

– Закрой, – сказала я.

Сжимая тесак в поднятой руке, мужчина потянулся и захлопнул створку.

– Передвинь книжные полки.

Он подчинился, а я, как и в прошлый раз, подложила несколько книг под дверную ручку. Луч фонарика полоснул меня по глазам, и я поморщилась. Эрик погасил его, а я включила основное освещение.

– Как ты понял, что на дорожке кто-то есть, если дверь была закрыта?

– Услышал крик и звук шагов. – Он был сам не