Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Плохая в смысле моих собственных ожиданий. Я приехал в клинику с тонкой надеждой на то, что среди этой суматохи кто-то прокажет себя — слишком напряжённым взглядом в сторону палаты Максима, слишком долгим разговором со старшей, слишком случайным появлением там, где появляться не нужно. Профессионалы такого уровня, как сегодняшний стрелок, знают, что место преступления и место пребывания цели — это первые два места, где их будут ждать. Они не приходят. Если кто-то и собирался приходить — он не пришёл.

Семью я тоже просканировать не мог. Их движения, их поведение, их мысли — все это оставалось за границей моей видимости. Они заранее просчитали возможность выхода из отработанного эмоционального состояния, поэтому ни одного из представителей Драгомировых и будущих Драгомировых тут не было.

Женя вернулся минут через пять — умытый, с мокрыми волосами на висках, выглядевший чуть свежее, но всё же измотанным до основания. Сел рядом со мной. Долго ничего не говорил, молча пил воду из стакана, который я ему налил. Потом тихо сказал:

— Тут даже лучше, чем дома сейчас.

— В каком смысле.

— В том, что дома я был бы один, и ничего бы не делал, а здесь — я просто сижу, и мне нормально.

Я кивнул. Понимал. Тоже знал это состояние, когда после долгого напряжения нужно не действие и не отдых, а присутствие — рядом с тем, что важно.

Он откинул голову на спинку дивана, прикрыл глаза. Минут через десять задышал глубже, медленнее. Заснул не до конца, но провалился в ту полудрёму, в которую человек проваливается, если двенадцать часов ничего не ел и не спал, и наконец дошёл до места, где можно разрешить себе перестать держать.

Я встал, стараясь не разбудить, и медленно прошёлся вдоль коридора в сторону окон.

Клиника была большая, и третий этаж был длинный — длиннее, чем я думал из лифтовой зоны. Если идти вправо, мимо поста, мимо дверей палат, после поворота открывался ещё один коридор, упиравшийся в окно во двор. У этого окна стоял третий диванчик с торшером, низкий журнальный столик, стопка журналов на нём. Здесь свет был приглушённее, движение людей реже, и атмосфера тише, потому что эта часть этажа не примыкала к реанимации напрямую — здесь располагались плановые палаты для долечивания, сейчас, видимо, частично пустовавшие.

Я постоял у окна. Двор внизу был залит прожекторным светом до блеска, и в этом свете виднелись фигуры жандармов, медленно обходящих периметр. Дальше — ограда, ворота, дорога.

Я провёл по виску ладонью. В этот момент за моей спиной раздались шаги — лёгкие, торопливые, не врачебные. Я обернулся.

По коридору шла молодая девушка в халате. Светлые волосы, собранные в свободный низкий хвост, не успевший растрепаться за смену, что говорило о том, что смена у неё началась недавно. Бейдж на халате — чёрный шнурок, белая карточка с чёткими, не выцветшими буквами, не помявшаяся, не загнутая по углам, как было бы у медсестры со стажем. Сам халат — со складкой по сгибу на левом плече, которую невозможно убрать после первой стирки и которая бывает только на халатах, недавно вынутых из заводской упаковки. В руках — пачка направлений, скреплённых металлическим зажимом, и она перебирала их на ходу, заглядывая в верхний лист, как человек, ещё не запомнивший планировку этажа и ищущий нужный кабинет по бумаге, а не по памяти.

Новенькая.

Видимо, перевелась с другого отделения, или вообще в первый месяц после оформления — что для меня сейчас было важнее всего, потому что новенькая ещё не обросла рефлексом «не разговаривать с посторонними», которым обрастают опытные медсёстры годам к трём своей работы.

Я подождал, пока она приблизится. Шагнул ей навстречу, чуть в сторону, чтобы не перекрывать дорогу, но оказаться в её поле зрения.

— Извините, можно вас на минуту?

Она подняла голову. Глаза светло-серые, с лёгким оттенком утомлённости, но без той заученной отстранённости, которая бывает у медсестёр со стажем. Скорее настороженность вежливого человека, к которому в коридоре подошёл незнакомый посетитель.

— Я слушаю.

— Меня зовут Роман Крайонов. Я барон, и я был сегодня утром на месте происшествия с Максимом Драгомировым. У меня пара мелких вопросов по режиму, не хотел беспокоить старшую медсестру, она с документами работает. Можно я вас немного потревожу?

Она моргнула, посмотрела в сторону поста, как бы проверяя, не нарушает ли разговор протокола. Видимо, решила, что не нарушает.

— Можно, конечно. Только я тут на этаже всего вторую смену, я могу не всё знать.

— Это даже к лучшему. Я не про специфику Максима, я про общие вопросы, по этажу. Например, режим посещений в реанимации — есть ли вообще возможность подойти, или категорический запрет?

— В обычных случаях — категорический запрет, посещения только через старшего врача и только в установленные окна. В таких случаях, как сейчас, — она чуть понизила голос, инстинктивно, — посещений нет вообще. Связь с родственниками только через защищённую трансляцию из реанимационной палаты.

— Понятно. А если возникнет необходимость передать вещи? Скажем, документы, или личные вещи, которые могут понадобиться.

— Тоже только через старшего врача. Его смена сейчас до семи утра, потом сменяется. Можно оставить пакет на посту с подписью, его передадут.

— А вообще на этаже — много пациентов сейчас?

— Мало. Сегодня многие палаты освободили, перевели на другие этажи — из-за усиленного режима. Сейчас работают только реанимация и две палаты долечивания в дальнем крыле. Поэтому я тут, подменяю — обычно я работаю на четвёртом, но сегодня перебросили нас сюда из-за нехватки рук.

— А заведующий, он сегодня тоже на этаже?

— Михаил Андреевич? — Она кивнула. — Он не уходит. Когда такие пациенты, он остаётся ночевать в комнате отдыха при ординаторской. Это рядом с его кабинетом, через одну дверь. Если что — он там.

Я кивнул, не показав интереса больше, чем мог проявить вежливый посетитель к скучным административным деталям. Слушал я её охотно, в той тонкой готовности быть полезной, которую новенькая ещё не разучилась проявлять, и которой опытные сотрудники со стажем уже не дают вне служебной необходимости.

И в этот момент я задал главный вопрос.

— Скажите, — спросил я, и голос мой остался в той же интонации, с той же лёгкой ноткой беспокойного знакомого, — а с пулей что? Я слышал, её извлекли при операции. Куда её обычно девают в таких случаях? Просто я сегодня был