Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Женя замер. Палец остановился над экраном.

— Канцелярия?

— Канцелярия.

— И что?

— Сказал, чтобы я сидел дома и протирал пыль с полок.

Женя смотрел на меня несколько секунд. Уголок его рта дёрнулся — не улыбкой, а тем коротким движением, которое бывает у людей, когда им сообщают что-то одновременно страшное и абсурдное, и они не знают, как реагировать.

— И мы вместо этого едем в больницу?

— Да.

Он коротко кивнул. Опустил взгляд обратно на экран. Закончил вбивать адрес и нажал заказ.

— Машина через шесть минут.

Мы стояли у решётчатой ограды двора, и над нами висела ночь, где-то за оградой шумел редкий вечерний транспорт, и я знал, что завтра начнётся работа, и что ни в каком поместье с цветами и шторами я не схоронюсь, потому что человек, на которого ведут охоту, выживает только тогда, когда сам становится охотником.

Глава 14

Такси приехало через четыре минуты вместо обещанных шести, и водитель оказался из тех ночных подольских таксистов, которые работают в двенадцать часов как часовой механизм, без слов, без музыки, без вопросов о маршруте, и от этого молчания за рулём в машине установилась та особая ночная тишина, в которой можно было услышать, как тонко тикает поворотник на пустой дороге, как шуршат шины по асфальту, как Женя рядом со мной выдохнул через нос длинно и медленно, разжимая то, что держал в плечах последние двенадцать часов.

Город за окном проходил мимо в редких желтоватых пятнах фонарей. Подольск в одиннадцать вечера спит почти весь — окна гаснут одно за другим, остаются только дежурные, в киосках, в круглосуточных аптеках, в ремонтных автосервисах, и в этих редких светящихся точках мне виделось ощущение чужого мира, в котором кто-то ещё работает, продаёт сигареты, чинит чужие машины, пока я еду через эту ночь к тому единственному месту, куда мне сейчас нужно попасть.

«У Кариба» возникло за поворотом таким, каким я его помнил с утра, — вытянутое здание с подсветкой по контуру и шестью идеально подстриженными можжевеловыми кустами вдоль стены, — но утром оно было живой витриной, а сейчас стало обесточенной декорацией, в которой выключили основное освещение и оставили только дежурные лампы у входа. Поперёк двери — плотная жёлтая лента жандармерии в два ряда, перекрещённая, с печатью на узле. На асфальте у крыльца — следы от тяжёлого ботинка с глубоким протектором, каких в городе не носят, носят на работе. С этой стороны здания разбитого окна не было видно, потому что кабинет выходил на парк, а парк был с противоположной стороны. И от того, что снаружи всё выглядело почти обычно, мне на секунду показалось странным, что внутри, в кабинете до сих пор должен лежать тёмно-бордовый овал засохшей крови на каменном полу и стеклянная крошка по всей плоскости от стола до подоконника.

Женина машина стояла на парковке там, где он её утром оставил, никем не тронутая, с включённой охранной системой — мигающий красный диод на торпеде показывал, что машина ждала всё это время, готовая. Женя расплатился с таксистом по приложению, я вышел в холодный воздух парковки, и сырость моментально пробралась под куртку.

Я сел на пассажирское место. Кожаный салон был почти ледяным, и мышцы спины сжались от первого контакта со спинкой, потом отпустили. Женя завёл двигатель, дождался, пока заработает печка, набрал на навигаторе адрес клиники и вывел машину со стоянки.

До частной клиники номер один было ехать минут сорок по ночному городу. Почему-то я не сомневался, что Максима отвезли именно сюда. Она была ближе всех и занимала первое место среди всех частных клиник. Почти центр Москвы.

Дорога прошла почти незаметно. Мы молчали, и каждый был в собственных мыслях. Я поставил телефон на зарядку.

Машина свернула с трассы к воротам клиники, и через лобовое стекло я увидел картину, которой не ожидал.

Свет.

Свет горел везде. Не дежурный, не точечный, а полное освещение всех окон, всех этажей, всех корпусов. Пятиэтажный главный корпус сиял от фундамента до крыши, как будто внутри готовились к крупной операции одновременно во всех отделениях. Пристройка по правому крылу — освещение по всей длине, окна второго этажа с белыми вертикальными жалюзи, через которые тёплый медицинский свет ложился полосами на газон под ними. Подъездная зона — залита ярким рабочим прожекторным светом сверху, от мачт по периметру парковки. Темный асфальт парковки отражал каждый источник, и от этого вся территория клиники казалась плавающей в собственном свечении на фоне чёрного неба.

И людей было много.

Ворота — тяжёлые, кованые, с автоматическим приводом — стояли открытыми, но сразу за ними дорога перекрывалась мобильным шлагбаумом, у которого дежурили три человека: один в форме охраны клиники, второй в гражданском, явно из людей рода Драгомировых, третий — жандарм в синем мундире, с заметной кобурой на бедре. На стоянке за шлагбаумом я насчитал ещё четырёх жандармов в патрульной форме, двоих сотрудников клинической охраны с рацией, и в тенях между корпусами мелькнули ещё две тёмные фигуры — те, кто дежурит, не привлекая внимания. На крыше главного корпуса заметил движение — тоже человек, и тоже работающий не для красоты.

— Пиздец, — сказал Женя коротко, не отрывая взгляда от происходящего за стеклом. — Тут гарнизон.

— Значит, Максим жив. Тут ждут второго захода. — Я смотрел на крышу, где темнела фигура наблюдателя. — Предполагают, что могут попробовать ещё раз. Поэтому весь этот свет, и поэтому все эти люди.

— Кто решится на такое?

— Ну, психов и самоубиц пока не перевелось. Думаю, они решили не рисковать.

Машина подкатилась к шлагбауму, остановилась. Женя опустил стекло. Холодный воздух сразу пошёл в салон. Жандарм наклонился к окну.

— Цель посещения.

— Княжич Решетников Евгений и барон Крайонов Роман, — сказал Женя. — Мы сегодня были на месте происшествия с Максимом Драгомировым, я свидетель, барон Крайонов также свидетель. Только что освобождены из Подольского отдела жандармерии после допроса. Хотим увидеть Максима.

Жандарм переглянулся с гражданским из людей Драгомировых. Тот достал телефон, позвонил, что-то коротко сказал, выслушал ответ, кивнул. Жандарм вернулся к окну.

— Документы.

Мы оба показали. Жандарм сверил с какой-то распечаткой на своём планшете, кивнул второй раз. Шлагбаум поднялся. Мы заехали на парковку.

Машину Женя поставил у самого ближнего к корпусу места, потому что