Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

так, как один профессионал выстраивает её перед другим, с указанием тех деталей, которые гражданский свидетель не заметил бы и которые я не стал бы показывать жандармерии. Угол удара. Характер разрушения стекла — целиком, без локального пробоя, что указывало на направленный импульс, а не на физический снаряд в обычном смысле. Звук — низкий, басовый, прошедший в грудную клетку раньше, чем в уши, что характерно для магических ударных воздействий определённого типа. Время реакции стрелка — фактически нулевое после поворота цели, что говорило о высоком уровне обзора и подготовки. Дистанция — не менее ста метров, исходя из угла, из звуковой задержки, из плотности импульса. Возможные позиции стрелка с учётом топографии парка и противоположной застройки.

Ворожцов слушал, не записывая.

Папка перед ним лежала закрытой. Руки его лежали поверх папки, расслабленные, без напряжения. Серые глаза были неподвижны и направлены на меня, не отрываясь, и в этой неподвижности было то особое считывание, при котором собеседник одновременно слышит твои слова, оценивает мимику, ловит интонационные паузы и сопоставляет всё это с тем, что у него уже есть в голове по делу. Я говорил четко, без украшений, и каждый раз, когда я подходил к границе того, что хотел и не хотел сказать, я останавливался ровно на этой границе, не переходя её ни на полшага.

Догадку про настоящую цель удара я не озвучивал.

Когда я закончил, Ворожцов помолчал секунд десять. Потом наклонился чуть вперёд, переплёл пальцы поверх папки и заговорил тем голосом, которого я у него ещё не слышал, — таким, в котором не было уже ни рабочей сухости, ни допросной ровности, был только разговор человека с человеком, разделённых столом и должностями, но связанных пониманием одной и той же реальности.

— Барон. Я скажу вам сейчас то, что вы уже сами понимаете, и моя задача — не сообщить вам новое, а просто проговорить вслух то, что мы оба видим. Несколько дней назад вас вытащили с арены, на которую вас доставили против вашей воли. До этого, я не буду перечислять весь список, было нападение на бизнес Карловых, в которое вас втянули, и которое стоило вам нескольких неприятных контактов с людьми, после которых обычные люди в отпуск уходят. Сегодня в кабинете ресторана «У Кариба» в наследника графа Драгомирова, сидевшего напротив вас, попало то, что попало, через бронированное стекло, по углу, который, как вы сами только что детально расписали, требовал работы профессионала самого высокого уровня. Это еще одно крупное событие за неполный месяц. Канцелярия видит здесь не цепочку случайностей. Канцелярия видит закономерность.

Он сделал паузу. Я молчал, потому что в эти секунды любое слово было бы лишним — Ворожцов говорил то, что должен был сказать, и моё дело было слушать, а не подсказывать ему его собственные формулировки.

— Я не буду спрашивать вас, кого именно вы подозреваете. Я знаю, что вы предпочитаете работать по своим линиям, и я уважаю это профессионально. Я также знаю, что попросить вас передать ваши предположения мне сейчас означало бы получить от вас то, что вы готовы передать, но не то, что вы реально знаете, и мы оба потеряли бы время. Поэтому я предлагаю другое.

Он расцепил пальцы. Положил ладони на стол. Посмотрел мне в глаза.

Глава 13

— Закройте агентство на время. На полгода, на год — дальше посмотрим. Уезжайте в поместье. Займитесь тем, чем барон обычно занимается между делами. Поменяйте шторы в доме. Разберите библиотеку отца. Найдите хобби. Засадите цветами клумбу. Переберите винный погреб. Сделайте то, что делают аристократы, у которых есть время и нет внешних обязательств. Это не наказание и не ссылка. Это рекомендация, при которой Канцелярия получает возможность работать без вас в качестве приманки, а вы получаете возможность дожить до следующего года. Дайте нам время во всем разобраться. Мы можем приставить к вам охрану, но так как вы позаботитесь о себе сами, никакая служба безопасности не справиться. Посидите дома не меняете локации. Или поезжайте в отпуск достаточно надолго.

Я смотрел на него, и в груди у меня поднималось то, чего я не показывал ни лицом, ни одной мышцей, — поднималось медленное, холодное несогласие, основанное не на героизме и не на упрямстве, а на простом расчёте человека, который знает, как охота работает изнутри. Бегство для людей такого уровня означает охоту. Охота на бегущего короче охоты на сидящего на собственной территории, потому что бегущий вынужден показываться там, где его не ждут, и в местах, не подконтрольных ему, и в ситуациях, в которых он не выбирает условия. Сидящий на собственной территории контролирует периметр, видит всех приходящих, определяет правила приёма и, что важнее всего, может работать против охотника симметрично. Логика была понятно, но было одно «но». Я не собирался уезжать в поместье и менять шторы. Я собирался работать. Просто Ворожцову не нужно было знать об этом до тех пор, пока он сам не убедится в моём решении по моим действиям.

— Я подумаю, — сказал я.

Ворожцов смотрел на меня молча несколько секунд. Я выдержал его взгляд, держа лицо, без прозрачных сигналов в любую сторону. Я знал, что он знает, что значит «я подумаю». И он знал, что я знаю, то чего он знает. Ни один из нас этого не комментировал, потому что комментировать было нечего — наши позиции были обозначены, и каждый теперь работал из своей.

— Подумайте серьёзно, барон, — сказал он, и в этом «серьёзно» не было давления, было только ещё одно напоминание.

Я кивнул. Ворожцов кивнул в ответ. Между нами на секунду повисла та особая тишина, которая бывает в конце сложного разговора, когда основное уже сказано и обоим остаётся только закрыть встречу формально.

И в этой тишине я задал свой вопрос.

— Можно один пункт, — сказал я. — По другому делу, не по сегодняшнему.

— Слушаю.

— Соня Игоревна. Представительница Канцелярии, прикреплённая ко мне. Я не видел её с момента моего возвращения с арены. Что с ней? Она вернётся к моему делу, когда я возобновлю работу — если возобновлю?

Ворожцов помолчал две секунды. Я видел, как его серые глаза за это время оценили вопрос, оценили причину, по которой я задаю его именно сейчас, оценили мою интонацию и оценили то, что стояло за вопросом — не рабочий интерес, а человеческий, потому что Соня была единственным официальным контактом, который у