Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Кровь Максима, который сейчас, в эту самую минуту, лежал в реанимации какой-нибудь московской клиники с трубкой кислорода во рту, и держался, или не держался, и я узнаю это позже, когда меня выпустят отсюда, если меня вообще выпустят сегодня. И от этой мысли у меня под рёбрами поднялось то особое холодное чувство, которое в той жизни я научился переводить в работу, потому что оставлять его внутри необработанным означало позволить ему сожрать меня изнутри за несколько дней.

И отдельной строкой, в дальнем углу головы, лежала ещё одна мысль — про пулю.

Не пуля в обычном смысле, конечно, — то, что вылетело из неизвестного устройства и прошло через бронированное стекло, не было свинцовым цилиндром в гильзе, это было что-то другое, магическое, имевшее форму пули только функционально. Но след оно оставило бы в груди Максима в виде материального объекта — фрагмента, осколка, конденсированной структуры, которая после удара затвердевает в плотном теле и становится извлекаемой при операции. Этот фрагмент сейчас находился либо в груди Максима, либо уже в металлическом лотке хирурга, который только что вынул его пинцетом, и отсюда фрагмент должен был уйти в одно из двух мест — в жандармерию, на экспертизу, или в Канцелярию, скорее всего именно туда, все же это не обычное покушение. Хотя, в моем случае было бы лучше, если бы дело вела жандармерия. Охранный и документальный процесс тут намного проще. Я должен был до нее добраться, когда я выйду отсюда живой и свободный. Потому что если приложить к этому фрагменту ладонь и активировать дар, я увижу след. Увижу руки, которые держали оружие. Увижу лицо за прицелом. Увижу, может быть, даже заказчика, если фрагмент впитал в себя достаточный отпечаток магии того, кто его направлял. Услышу мысли или разговор.

Эту мысль я носил в себе тихо и максимально глубоко, потому что она была моим собственным козырем, единственным реальным козырем в той игре, в которую меня втянули, и сообщать о существовании этого козыря следователю было бы той же ошибкой, что показывать карты сопернику в покере на вторую сдачу. Соня знала про мой дар, потому что Соня видела меня в работе. Канцелярия в общих чертах знала, потому что Канцелярия меня сертифицировала. Но они не знали, что я могу читать след с физического носителя такой плотности и такой конкретики — этого я никому не показывал. И сейчас, сидя в свидетельской камере, я твёрдо положил себе одно: ни жандармерии, ни Канцелярии не говорить об этом ничего, ни намёком, ни просьбой о доступе к материалам. Это моё. Это я выну сам, тогда, когда смогу, и тогда, когда буду уверен, что вынимаю это для себя, а не для тех, кто сейчас держит меня в этой коробке.

Лампа над головой моргнула. Загудела на полтона ниже, потом на полтона выше, потом выровнялась и пошла своим обычным сбойным ритмом.

Я выдохнул.

Сейчас задача была одна — выбраться отсюда. Всё остальное — пуля, стрелок, заказчик, Максим, Женя, Соня, Ксюша, Света, Катя, ждущие меня в поместье, — всё это решалось после того, как я перешагну порог этого здания и вдохну воздух с улицы. До тех пор я обязан был сидеть, держать лицо, отвечать правильно и выводить себя по одной нитке — со скамьи в коридор, из коридора в холл, из холла на улицу.

В двери, наконец, щёлкнул замок.

Я не повернул головы. Сидел, как сидел, ладони полусогнуты, спина к стене, лицо нейтральное. Так встречают входящего, не дёргаясь, не вскакивая, не показывая, что час ожидания тебя вымотал, потому что любое движение в эту секунду читается следователем как фон для будущего разговора, и человек, дёрнувшийся при щелчке замка, уже проиграл первые три минуты допроса до того, как прозвучал первый вопрос.

Дверь открылась.

Вошёл ротмистр Левашов. За ним, шаг в шаг, младший — молодой жандарм в синем мундире, с тёмной кожаной папкой под мышкой и стопкой бланков в руке. Левашов кивнул мне коротко и сухо, как жандарм детективу, без пренебрежения, но и без уступки, и прошёл к столу. Сел. Младший устроился сбоку, отдельным маленьким стулом, который притащил с собой из коридора, разложил перед собой бланки, отвинтил колпачок с авторучки. Левашов положил папку перед собой. Открыл. Глянул в неё, скорее ритуально, чем для дела, потому что я видел, что внутри папки было всего несколько листов, и Левашов наверняка знал их содержание наизусть.

— Господин Крайонов, — сказал он, и голос его был тем же, что и в кабинете, — без эмоций, профессионально сухим, голосом человека, проводившего этот первый блок допросов десятки раз в месяц и научившегося произносить вступительные формулы так, чтобы они звучали одновременно официально и нейтрально. — Имперская жандармерия, Подольский отдел. Я ротмистр Левашов, веду первичный сбор показаний по факту покушения на наследника графа Драгомирова. Допрос будет записан, в письменном виде и аудио. Ваше согласие обязательно — подпишите протокол согласия после ответов. От участия в допросе вы вправе отказаться, в этом случае будете задержаны до прибытия адвоката. Вы будете отвечать на вопросы?

— Буду, — сказал я, и услышал собственный голос — низкий, без посадки, тот самый голос, которым в той жизни я говорил «буду» десятки раз, входя в роль, и который выработался у меня за годы как автоматическая профессиональная маска. — Адвоката не нужно.

Левашов кивнул. Младший записал что-то в верхнем углу первого бланка. Ручка скрипнула едва слышно.

— Ваше полное имя, отчество, фамилия. Титул. Год рождения.

— Крайонов Роман Аристархович. Барон. Тысяча девятьсот девяносто четвёртого года.

— Место постоянного проживания.

— До сегодняшнего дня — съёмная квартира. С этой недели — родовое поместье, Подольский район, имение Крайоновых. Если нужен точный адрес для записи, я продиктую.

— Пока не нужно. Род занятий.

— Частный детектив, лицензия Имперской канцелярии, регистрационный номер у вас в системе.

Левашов повёл бровью на «у вас в системе», но не возразил, потому что возражать было нечего — они действительно могли поднять мой регистрационный номер за тридцать секунд, и оба мы это знали. Младший писал. Авторучка шла по бумаге ровно, мелким почерком, без помарок.

— Назначение вашего присутствия в ресторане «У Кариба» сегодня в одиннадцать ноль-ноль утра.

— Завтрак с Максимом Викторовичем Драгомировым.

— Цель завтрака.

— Личный разговор. Друг семьи. Мы давно знакомы, и Максим попросил встретиться вне дома, чтобы поговорить о семейных делах.

— Поясните формулировку «друг семьи». Через какое