Трагическое искажение - Анастасия Ватутина

— Я не понимал, что делать. Уехать в глушь восстанавливать заброшенную усадьбу тогда показалось мне лучшим решением. Физический труд оказался отличной терапией. К вечеру я уставал настолько, что в голове не оставалось ни одной мысли, и это было настоящим спасением. А потом приехала Ольга. Она была тенью той жизнерадостной и веселой девушки, что я знал. Но постепенно усадьба и ее вернула к жизни. К тому моменту желание просто занять себя каким-то делом переросло в стремление оставить после себя нечто значимое, возродить то, что некогда было утрачено. Я нанял бригаду строителей, чтобы работа шла быстрее, Ольга занималась изучением истории усадьбы, подбирала материалы для отделки, по выходным ездила на блошиные рынки. Нашла мастерскую, которая занималась реставрацией мебели, и сама помогала восстанавливать некоторые предметы интерьера. Тогда я не задумывался над тем, что буду делать, когда закончатся работы. Но как оказалось, у Ольги был план. Она предложила мне открыть гостиницу, и я, понимая, насколько это для нее важно, согласился. С каждым днем я видел, что к ней возвращается интерес к жизни, она стала чаще улыбаться и стала почти такой же, как раньше. И вот сейчас то, что помогло нам когда-то пережить горе, грозит снова утянуть в пучину. И я боюсь, что, потеряв эту опору, Ольга опять погрузится в депрессию, из который с таким трудом выбралась.

— Мы этого не допустим, — уверенно сказала Тася. — Мама права, все можно исправить. Развеять негативную энергию и вдохнуть в усадьбу жизнь. Осталось только придумать, как это сделать.

Петр съехал с шоссе на грунтовую дорогу, ведущую к усадьбе, когда раздался громкий хлопок и машину занесло. Петр резко выкрутил руль, выравнивая внедорожник, стремительно сползающий в кювет, отчего Тася больно приложились головой о стекло.

Их крутило и подбрасывало, по кузову заскребли ветки, и машина, наконец, остановилась, уперевшись капотом в ствол старого дерева.

Тяжело дыша, Петр повернулся к Тасе:

— Цела?

Та лишь кивнула, от шока не способная выдавить ни слова.

— Пробило колесо, — Петр был бледен, и Тася видела, как тяжело ему дается сохранять спокойствие. — Оставайся в машине, я посмотрю, насколько все плохо.

Тася снова кивнула. Сердце билось где-то в горле, мешая говорить и дышать. Она дотронулась до ушибленного места и нащупала пальцами внушительную шишку.

— Без помощи не справимся, — объявил Петр, забираясь обратно в салон. — Нужно вытащить машину из кювета, чтобы поменять колесо.

— Можем дойти до деревни, — дрожащим голосом произнесла Тася. — Там наверняка нам кто-нибудь поможет.

— Ты уверена, что в порядке? — Петр осторожно коснулся ее ушибленной головы, отчего Тася поморщилась. — Извини.

— Пойдем, мне нужно немного успокоиться.

Петр помог ей выбраться, и Тася с удивлением отметила, что на самом деле машину не трясло и не переворачивало, как ей казалось. Когда лопнуло колесо, их просто занесло, и они угодили в придорожные кусты, и, судя по оставленным на влажной после нескольких дождливых дней грунтовке, вся авария длилась не больше нескольких секунд, показавшихся ей бесконечностью.

— Может, лучше проводить тебя в усадьбу? — Петр с беспокойством поглядывал на бледную Тасю, плетущуюся рядом.

— Со мной все в порядке, — упрямо повторила она.

Петр не стал спорить, и в абсолютном молчании они дошли до деревни. Под затянутым свинцовыми тучами небом деревня показалась Тасе мрачной и вымершей. Не слышно было ни лая собак, ни бормотания радио.

Они остановились у первого дома, и Петр, перегнувшись через невысокий штакетник, открыл щеколду, запиравшую калитку.

— Добрый день! — Громко сказал он, когда занавеска на окне дрогнула и на улицу выглянула встревоженная женщина. Пока Петр объяснял ей, что случилось, Тася топталась неподалеку, разглядывая засаженные разнообразными цветами клумбы.

— Повезло, — шепнул Петр, подходя к ней. — Ее муж поможет нам вытащить машину и заменить колесо. Она приглашает тебя подождать в доме, пока мы будем заняты.

— Я лучше побуду здесь, — Тася кивнула в сторону покосившейся скамейки у забора. — Хочу побыть одна.

— Хорошо, но если что — иди в дом. Тамара, хозяйка, будет тебя ждать.

Тася заверила его, что обязательно воспользуется приглашением и, когда Петр ушел в сопровождении долговязого говорливого мужа Тамары, устроилась на узкой деревянной скамейке и раскрыла книгу, которую все это время не выпускала из рук.

Продираться сквозь воспоминания Василия Канышева было нелегко. Мысли его постоянно перескакивали с одного события на другое, уходя все дальше и дальше от того периода жизни, который интересовал Тасю и которому, в общем-то, и была посвящена книга. Но автор решил не упускать возможности рассказать о себе побольше, поэтому вместо трагедии в усадьбе, Тася читала витиевато изложенную историю жизни непризнанного математического гения. Василий Канышев, по мнению Василия Канышева, был одарен с детства, однако жизнь в окружении посредственности мешала его гению раскрыться в полную силу. После окончания университета, его, как лучшего студента, направили работать в только что открывшуюся школу-интернат в бывшей усадьбе Баргиных. Канышев презрительно отзывался о прежних хозяевах, называя их «узколобыми буржуями», весь смысл существования которых заключался лишь в бессмысленном прожигании жизни, тогда как он, человек науки, вынужден был без устали трудиться, чтобы заработать себе на хлеб, вдалбливая в головы бездарностей азы математической науки.

С каждой прочитанной страницей Канышев нравился Тасе все меньше и меньше, и она даже начала сомневаться, что найдет в его опусе что-нибудь стоящее, когда в очередной главе, пропитанной ядом и ненавистью ко всему живому, она наткнулась на любопытную фразу: «язва порока разрасталась прямо у меня на глазах, заражая все вокруг». Тася поерзала на жесткой скамье, устраиваясь поудобнее. Чутье подсказывало ей, что она наконец нащупала что-то важное.

— Готова?

Тася, неожиданно для себя, настолько погрузилась в чтение, что не заметила, как к дому подъехал автомобиль.

— Вы быстро, — она улыбнулась долговязому мужу Тамары, который, махнув на прощание рукой, скрылся в доме.

— Я смотрю, книга тебя захватила, — ухмыльнулся Петр. — Мы провозились часа два.

— Надо же, — Тася посмотрела на часы, — я и не заметила, как время пролетело.

— Похоже, Канышев оказался талантливым рассказчиком.

— Ты даже не представляешь, насколько, — Тася забралась в машину и брезгливо бросила книгу на заднее сиденье. — Более злобного и завистливого человека еще нужно поискать.

— А что-нибудь полезное удалось узнать или ты страдала напрасно? — нахмурился Петр.

— У погибшего Ильи Николаева действительно был роман. Все учителя об этом знали, но относились с пониманием, кроме Канышева, который не упускал возможности высказать своим коллегам все, что думает об их внебрачной связи. Он не упоминает имени женщины, с которой у Николаева были отношения, предпочитая называть ее распутницей, блудницей и прелюбодейкой.