Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

«Кто?»

R ö ggi, конечно. Немного медлителен в освоении, не так ли?»

«Я не знаю», — ответил он. «Полагаю, все в порядке».

«R & # 246; ggi в порядке», — сказала она, затягиваясь дымом. «Он немного темная лошадка, но он мне нравится. Лучше, чем твой чертов отец, могу тебе сказать. Лучше, чем этот ублюдок. Ты что-нибудь ела, любимая? Что ты обычно ела на завтрак на ферме?»

«Овсянка», — сказал он.

«Ужасная гадость, не так ли?» сказала его мать. «Не лучше ли тебе съесть немного этих хлопьев на завтрак? Это то, что все едят в Америке. Я купила пакет специально для тебя. Шоколадный вкус.»

«Может быть», — сказал он, чтобы не показаться неблагодарным. Он любил начинать день с овсянки и всегда ел ее на завтрак, за исключением тех случаев, когда подавалось густое рагу из ревеня, которое он предпочитал с сахаром.

Он последовал за матерью на кухню, где она достала две миски и коричневый пакет. Из него она вытряхнула дождь маленьких коричневых шариков. Затем, достав из холодильника молоко, она разлила его по мискам и протянула одну ему. Она бросила сигарету в раковину, не потушив ее, и начала жевать хлопья. Зачерпнув ложкой несколько шариков, он отправил их в рот. Они были твердыми и раздробились между его зубами.

«Хорошо, не правда ли?» — сказала его мать.

«Хорошо», — сказал он.

«Лучше, чем овсянка», — добавила его мать.

Молоко стало коричневым и приятным на вкус, когда он отпил его из миски. Он украдкой изучал свою мать. Она изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз, лицо стало толще и как-то одутловатее. На нижней челюсти не хватало одного из передних зубов.

«Приятно быть дома?» — спросила она.

Подумал он.

«Конечно», — сказал он наконец, не очень убедительно.

«А? Разве ты не рад видеть свою маму? Это мило, после всех хлопот, которые я предпринял, чтобы доставить тебя домой. Ты должен быть благодарен. Ты должен поблагодарить свою маму за все, что она для тебя сделала».

Она закурила новую сигарету и посмотрела на него.

«Это мило», — снова сказала она, затягиваясь до тех пор, пока не загорелся кончик сигареты.

Когда ему нужно было отдохнуть, он ложился на пол в подвальной квартире в Греттисгате и дремал час или два за раз. Он не был дома несколько дней и не мог позволить себе нормально выспаться, не тогда, когда ему нужно было присматривать за стариком, чтобы убедиться, что тот не сбежал. Он ни в коем случае не должен был уходить.

До сих пор ему не удалось найти камеру Eumig или какие-либо пленки, несмотря на то, что он переворачивал столы, выдвигал ящики и выбрасывал содержимое на пол, взламывал шкафы и сметал книжные полки. Наконец, после некоторого колебания, он открыл дверь в спальню. Как и вся остальная квартира, это был свинарник: кровать не заправлена; простыня отсутствует, обнажая грязный матрас; на пуховом одеяле нет чехла. В одном углу стоял старый комод с четырьмя выдвижными ящиками, стул рядом с кроватью был завален грудой одежды, а у стены стоял большой платяной шкаф. Пол был покрыт коричневым винилом. Сначала он занялся гардеробом, выкинув рубашки и брюки, разорвав каждую одежду и вспоров подкладку некоторых вещей ножом, который всегда носил с собой. Ярость кипела в нем. Забравшись в шкаф, он бил по задней стенке и бокам, пока одна из панелей не сломалась. После этого он вытащил ящики из старого комода и швырнул их вниз вместе с нижним бельем, носками и какими-то бумагами, которые не удосужился изучить. Он выломал дно одного из ящиков, наступив на него. Наконец он опрокинул сундук и разбил его сзади. Затем он изрезал матрас в клочья и разбросал его по всему полу. Под ним была рама кровати, которую он перевернул на бок, но и там не обнаружил никаких следов фотоаппарата или пленок.

Вернувшись в гостиную, он сел рядом со связанным мужчиной. Единственным освещением в подвале был луч от проектора Bell & Howell, все еще падавший на одну стену. Его лампа была как новенькая, и он не выключал ее с тех пор, как нашел. Теперь он отрегулировал проектор так, чтобы луч падал на мужчину, обвисшего в своих узах на стуле с закрытым лицом.

«Где ты хранишь нечистоты?» — спросил он, все еще задыхаясь от напряжения.

Мужчина поднял голову, прищурившись от яркого света.

«Отпусти меня», — услышал он его стон из-под маски.

«Где камера?»

«Отпусти меня».

«Где фильмы, которые ты снял с его помощью?»

«Отпусти меня, Энди, чтобы мы могли поговорить».

«Нет».

«Развяжи меня».

«Заткнись!»

Мужчину сотряс дребезжащий кашель.

«Развяжи меня, и я все тебе расскажу».

«Заткнись».

Он встал и огляделся в поисках молотка, не в силах вспомнить, куда он его положил. Он разнес квартиру в поисках фотоаппарата. Осматривая руины, он увидел столы и стулья, разбросанные повсюду, как спичечные дрова, и внезапно вспомнил, что в последний раз пользовался ими на кухне. Он пересек комнату, переступая через мусор, который разбросал по квартире, и мельком увидел ручку. Она упала на пол. Он отнес его обратно в гостиную и занял позицию перед стариком. Крепко схватив мужчину за подбородок, он откинул его голову назад, пока шип не встал вертикально.

«Скажи мне!» — прорычал он, высоко поднимая молот.

Он позволил молотку упасть, но как раз перед тем, как тот ударил по шипу, он сдержал инерцию, так что тот просто задел конец.

«Скажи мне!»

«Заткнись, ублюдок!»

«В следующий раз я пойду до конца», — прошептал он.

Он поднял молоток и уже собирался нанести удар, когда мужчина начал кричать.

«Не надо, не надо, подожди… Не делай этого, больше не надо, отпусти меня… отпусти меня…»

«Отпустить тебя? «эхом повторил он.

«Позволь мне… уйти… развяжи меня…» Слова мужчины упали до шепота. «Остановись… этого достаточно…»

«Хватит? С тебя хватит? Разве не об этом я кричал тебе раньше? Помнишь? Помнишь? Когда я умолял тебя остановиться. Помнишь, ты, кусок дерьма?!»

Молоток опустился в его руке, но теперь он высоко поднял его и опустил со всей силы. Он прошел в нескольких миллиметрах от головы мужчины.

Он склонился к нему.

«Скажи мне, где ты прячешь это дерьмо, или шип вонзится тебе в голову!»

16

Патрекур был в своем кабинете и явно занят, когда туда ворвался Сигурдур Óли. Он работал в инженерной фирме, где специализировался на оценке несущей способности, сосредоточившись главным образом на строительстве