"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

Эбенизер был на кухне, собираясь приготовить кофе, когда Сигурд потревожил его; пакет лежал на столе, фильтр в кофеварке был открыт. Сигурдур & # 211;ли ждал, что ему предложат чашку, но предложения не последовало. Движения Эбенезера были медленными, и он казался рассеянным. Без сомнения, смерть Л & # 237; на начинала становиться реальностью, шокирующие обстоятельства медленно воспринимались как неопровержимый факт.

«Она что-нибудь сказала?» Спросил Эбенизер, отмеряя кофе. «Когда вы нашли ее?»

«Нет», — сказал Сигурд Óли. «Она была без сознания. И нападавший почти сразу же набросился на меня».

«Тебе не нужно было преследовать его». Эбенизер повернулся к Сигурдуру & #211;ли. «Ты мог бы позаботиться о ней вместо этого, но ты этого не сделал. Она могла бы попасть в больницу раньше. Это все, что имеет значение, все, что имеет значение в… подобных обстоятельствах».

«Конечно», — сказал Сигурдур & # 211;ли. «Вот почему я сразу же позвонил за помощью. Я уже сделал это, когда мужчина набросился на меня. Я хотел поймать нападавшего на нее — это была естественная реакция. На самом деле я не вижу, как я мог вести себя по-другому».

Эбенизер включил кофеварку, но остался стоять.

«В любом случае, а как насчет тебя?» — спросил Сигурдур Óли.

«А как же я?» Ответил Эбенезер, не сводя глаз с кофеварки.

«Вы, очевидно, ищете козла отпущения, но как насчет вас? Какую роль вы сыграли в нападении на Лос-Анджелес? Что вы двое задумали? Кому ты перешел дорогу? Это все была твоя идея? Ты втянул Меня в какую-то аферу? Ты в долгах? Как насчет твоей ответственности, Эбенизер? Вы задавали себе этот вопрос?»

Другой мужчина молчал.

«Почему ты нам не скажешь?» — настаивал Сигурд Óли. «Я знаю, что ты пытался шантажировать людей фотографиями, нет смысла это отрицать. Сейчас мы берем у них интервью, узнав, что вы с Л & # 237; на устраивали вечеринки для свингеров и фотографировали людей, занимающихся с вами сексом, а затем использовали эти снимки, чтобы вымогать у них деньги. Ты пойдешь ко дну, Эбенезер. Вдобавок ко всему прочему, тебя обвинят в шантаже.»

Эбенезер не поднял глаз. Кофеварка рыгнула, и в стеклянном кувшине начала подниматься черная жидкость.

«Ты разрушил жизни этих людей», — сказал Сигурдур Óли. «Ты разрушил свою собственную жизнь, Эбенизер. И ради чего? Для кого? Сколько она стоила для тебя? Какую цену ты назначил за Лíна? Полмиллиона? Столько она стоила для тебя?»

«Заткнись на хрен», — прошипел Эбенизер сквозь стиснутые зубы, его глаза все еще были прикованы к кофе. «И убирайся».

«Вас вызовут на допрос, вероятно, позже этим вечером, и будут рассматривать как подозреваемого в грязном деле о шантаже. Возможно, вас даже возьмут под стражу, насколько я знаю. Возможно, вам придется подать заявление об условно-досрочном освобождении, чтобы присутствовать на похоронах Л íна.»

Эбенизер уставился на кофейник так, словно это была единственная неподвижная точка в его жизни.

«Подумай об этом, Эбби».

Мужчина не ответил.

«Вы знакомы с человеком по имени Герман? Вы отправили ему фотографию. Он показал ее мне».

Эбенезер не дрогнул. Сигурдур Óли глубоко вздохнул: он не был уверен, хочет ли задать следующий вопрос.

«А как насчет человека по имени Патрекур?» спросил он через мгновение. «С женой по имени Санна. Они тоже замешаны?»

Поднявшись на ноги, он подошел к Эбенизеру и достал фотографию из кармана его пальто. Он забрал ее из своей квартиры, прежде чем приехать туда; на ней были изображены Патрекур и Санна дома с ним и Бергтаром в те дни, когда жизнь еще была хорошей. Фотография была сделана летом, их лица были загорелыми, и они держали в руках бокалы с белым вином. Сигурдур Óли положил фотографию на стол рядом с кофеваркой.

«Ты знаешь этих людей?» — спросил он.

Эбенизер взглянул на фотографию.

«Ты не имеешь права находиться здесь», — сказал он так тихо, что Сигурд Óли едва расслышал его. «Убирайся. Убирайся и забери эту чертову штуку с собой!» Он смахнул фотографию на пол. «Убирайся!» — снова закричал он, поднимая руки, как будто хотел оттолкнуть Сигурдура ли. Спасши картинку, Сигурдур Óли отступил. Они смотрели друг на друга, пока Сигурд Óли не развернулся на каблуках и не вышел из кухни, из дома и обратно к своей машине. Входя в дом, он взглянул на кухонное окно, выходившее на улицу, и увидел, как Эбенизер схватил кофейник и со всей силы швырнул его в стену. Кувшин разбился, и черная жидкость разлилась по всей кухне, как окровавленная рвота.

По дороге домой Сигурдур Óли зашел в спортзал, где пробежал несколько километров, поднимал тяжести так, как будто от этого зависела его жизнь, и сжигал свою энергию на различных тренажерах. Обычно он сталкивался с одними и теми же людьми во время этих утренних и вечерних сеансов. Иногда он обменивался легкими шутками, в другое время он замыкался в себе, желая, чтобы его оставили в покое. Как сейчас, например. Он ни с кем не разговаривал, и если кто-нибудь обращался к нему, он коротко отвечал и уходил. Закончив упражнения, он направился прямо домой.

Однажды там он приготовил себе толстый гамбургер на чиабатте со сладким луком и яичницей-глазуньей, который съел, запив американским пивом, во время просмотра американской комедии по телевизору. Однако он был слишком беспокойным, чтобы долго смотреть телевизор, и выключил его, когда показывали шведский криминальный сериал. Он сидел в своем кресле у телевизора, все еще поглощенный мыслями о визите отца, раздумывая, записаться ли ему на прием к специалисту или оставить все как есть и надеяться на лучшее. Ему претила мысль о том, что он внезапно станет статистом, членом какой-то группы риска. Как человек, который всегда очень заботился о своем здоровье и никогда не нуждался в посещении врача, он считал себя крепышом и гордился тем, что никогда не был в больнице. По общему признанию, время от времени он заболевал тяжелой простудой или гриппом, как тот бой, после которого он сейчас восстанавливался, но на этом все.

Его записная книжка лежала на полу, где выпала у него из кармана, когда он вешал пальто на спинку стула. Сигурдур Óли встал, взял ее и перелистал страницы, прежде чем положить на стол в гостиной. Он никогда не был ипохондриком, никогда не беспокоился о том, что может заразиться серьезной, неизлечимой болезнью; поскольку