Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

— Есть на Рандавас! — четко повторяет сержант, круто забирая влево.

Мы мчимся, обгоняя троллейбусы, по безлюдным в этот ранний воскресный час улицам Пардаугавы и вскоре останавливаемся напротив деревянного двухэтажного дома с застекленной верандой.

— Наша машина стоит сейчас на том месте, где таксист ремонтировал свою «волгу», — говорит Спирин. — А само происшествие произошло вон там, — Гена указывает на кусты неподалеку от уличного светильника.

Я распахиваю дверцу, выпрыгиваю из машины.

— Сержант, я остаюсь здесь, а вам нужно доставить сюда участковых Волкова и Лаздупа. Срочно!

Машина срывается с места, я направляюсь к кустам на противоположной стороне улицы. Гена говорил, что вчерашний осмотр ничего не дал. Нашли, правда, два окурка, но еще неизвестно, кто их оставил. Окурки в кусты бросают все, кому лень донести их до урны. Конечно, если экспертиза установит, что они свежие, тогда... А что тогда? Найти преступника эти окурки не помогут, они могут лишь засвидетельствовать, что бросил их именно преступник. Но прежде надо его найти... Эх, был бы вчера дождик, остались бы следы обуви... А еще бывает, что преступник забывает на месте преступления свой паспорт. И профсоюзный билет. И пуговицу от пиджака... Отрывает прямо с мясом и кладет на видное место. Чтобы не слишком затруднять работников угрозыска... Стоп, а это что? Снимаю с ветки крохотную пушинку. Может, ветром занесло, а может, преступник зацепился. На глаз трудно определить, что это: шерсть, хлопок, синтетика. Пошлю в лабораторию, пусть разбираются. По всем правилам криминалистической науки кладу пушинку в конвертик, продолжаю осмотр.

Трава на газоне вся в темных пятнах — действительно много крови потерял Носков. Круглые, звездчатые пятна переходят на асфальт, по ним можно четко проследить путь Михаила к дому. Вначале он еще шел, пошатываясь, дальше капли стали принимать форму эллипса — значит, побежал...

Входная дверь тоже в пятнах — видимо, схватился окровавленной рукой. Нажимаю кнопку звонка. Дверь тотчас распахивается, будто кто-то давно за мной следил через занавешенное окно. Здороваюсь с женщиной лет тридцати, кокетливо кутающейся в пуховый платок. Из-под густых, сходящихся у переносицы, смоляных бровей — настороженно-пытливые глаза. Представляюсь, объясняю цель визита. Женщина бросает быстрый взгляд на лестницу, ведущую кверху, прикладывает палец к губам. Шепчет таинственно:

— Пройдемте ко мне...

Я уже знаю — Носковы живут этажом выше. Значит, это их соседка. Вслед за хозяйкой прохожу в комнату, сажусь в предложенное кресло. На полированном серванте — половинка кокосового ореха, на цветном телевизоре — шикарная японская кукла. Нахально лезет в глаза настенный календарь с полуобнаженными «герлс»... По всей вероятности, жена весьма обеспеченного человека. Уж очень ухоженна и изнеженна.

— Ваша фамилия — Кочетова? — вспоминаю табличку на дверях.

Изумленный взлет бровей.

— Совершенно верно, Кочетова Полина Сергеевна. Право, не знаю, чем могла бы вам помочь...

Из соседней комнаты высовывается лукавая мордашка мальчика лет шести. Черные вишенки глаз блестят ненасытным любопытством.

— Костик, сейчас же прикрой дверь! Сколько раз тебе повторять!..

Повторяй не повторяй, а личный пример тоже чего-то стоит.

— Ничего я в тот вечер не видела, ничего не слышала, — Кочетова щелкает газовой зажигалкой «Ронсон», изящно прикуривает. — Одно скажу — этого можно было ожидать.

— Вы считаете, что нападение на Михаила Носкова было преднамеренным?

Кочетова стряхивает пепел в пасть фарфорового льва.

— Этого я не говорила. Но мое глубокое убеждение — Мишка сам виноват в случившемся. Несноснейший характер — вечно суется, куда не просят. Взять хоть последний случай с Костиком. Что ему сделал мой мальчик, за что он его оттрепал? Подумаешь, запустил камнем в кошку. Невинная мальчишеская шалость, а он сразу за шиворот...

— Еще и ухо накрутил, — раздается плаксивый голос из-за двери.

— Костик, кому сказала?.. Несмысленыш, что он понимает? А кошка — бродячая, таких уничтожать надо!

— Только не детскими руками!

— Пока дождешься этих кошкодавов...

Я встаю и направляюсь к выходу. Разве втолкуешь этой самоуверенной мамаше, что дело совсем не в кошке. Жестокость с таких лет — вот что опасно.

— А все-таки Мишка сам виноват, — упрямо твердит соседка. — Кто его просил вмешиваться? Сидел тот парняга в кустах, ну и пусть бы сидел. А Мишка решил его вытащить, вот и напоролся на нож...

Я не моралист, однако тут уж не выдерживаю.

— Вы меня простите, Полина Сергеевна, но это чисто обывательское, мояхатаскраевское рассуждение. А если бы вы в тот момент шли мимо? Или другой прохожий? Время позднее, что у того парня на уме — неизвестно. Быть может, Носков принял на себя удар, предназначавшийся кому-то другому...

Эта мысль только сейчас пришла мне в голову. Надо запомнить, она может стать основой версии.

Молчит Кочетова, переваривает сказанное. Тень смущения проскальзывает по ее гладкому, без единой морщинки лицу. И все равно — не верю я, что можно всерьез достучаться до этой души, плотно затянутой жирком благосостояния.

Так и есть. Тень исчезает, лицо снова принимает сварливо-склочное выражение.

— Будете с соседкой говорить, передайте — пусть дверь вымоет. И занавески захватаны. Я, что ли, за ее сыном должна убирать?

И все это полным голосом, чтобы там, наверху, непременно услышали.

— У вас хорошо отлаженный на громкость речевой аппарат, — говорю ей на прощанье.

Улыбается, приняла за комплимент.

По узкой, завитой спиралью лестнице поднимаюсь на второй этаж. Дверь мне открывает хрупкая маленькая женщина с глубоко запавшими от бессонной ночи глазами. Ошибиться немыслимо — это мать Михаила Носкова. Те же, что у сына, вразлет брови, тот же тонкий острый нос.

Представляюсь:

— Агеев, инспектор уголовного розыска.

— Проходите, пожалуйста, — тихо говорит женщина и первой идет по коридору.

В комнате, сдержанно обставленной современной мебелью, я увидел невысокого узкоплечего паренька. Он стоял у придвинутого к стене стола и выкладывал из авоськи бутылки с соками. Оглянувшись на звук шагов, вежливо со мной поздоровался, сказал:

— Ксения Борисовна, вот все, что было в нашем магазине. Взял каждого сорта по паре: две — сливы, две — абрикосы, две — персики, две — грушевый нектар. Виноградного, правда, не было, я поищу в другом...

Ксения Борисовна вынула из сумки кошелек.

— Пока хватит, Рома, спасибо тебе за хлопоты. Сколько ты потратил?

Юноша смущенно взлохматил старательно уложенную прическу.

— Четыре тридцать, но мне не к спеху. Виноградного достану, тогда и рассчитаемся... Я пойду, Ксения Борисовна, если что понадобится, передайте через Ивана Николаевича, ладно?..

Паренек попрощался