Без смягчающих обстоятельств - Леонид Михайлович Медведовский

— Друг вашего сына? — кивнул я вслед.

— Нет, что вы, он даже не знаком с Мишей. Это Рома Фонарев, они с моим мужем в одном цехе работают. И куда столько соков накупил?..

С чего начать разговор? Как найти верный тон? Убитая горем мать единственного сына, и она же — единственный пока свидетель... Сейчас все ее мысли заняты Михаилом, состоянием его здоровья. Она явно не ждала моего прихода, у нее были совсем другие планы. Вон и сумка с продуктами приготовлена, и сама она украдкой поглядывает на часы. Нет, нет, в таком тревожно-нетерпеливом состоянии нужного разговора не получится. Если сейчас сразу спросить ее об обстоятельствах происшествия, она в спешке может упустить многие важные детали. А мне нужны именно детали, общее представление о том, что здесь произошло, у меня есть.

— Ксения Борисовна, я только что из больницы. Ваш сын просил передать, чтобы вы не волновались...

Она рванулась ко мне, заговорила отрывисто, заглядывая в глаза, ища в них правду:

— Вы у него были?.. У Мишеньки?.. Как он?.. Умоляю вас, ничего не скрывайте!

— Врачи обещают сделать все возможное...

Что-то в моих словах ее встревожило, она засуетилась, засобиралась беспорядочно.

— Вы извините... я совсем готова была... думала, дождусь Аллу и мужа... они уже там, в больнице... Вы извините... я пойду... а вы подождите... или в другой раз...

Она была уже почти у дверей, я едва успел загородить ей дорогу.

— Ксения Борисовна, к нему никого не пускают.

— Мать обязаны пропустить!

— Ксения Борисовна, никого!

— Как же так? Я хотела отнести что-нибудь из еды...

— Ему пока ничего нельзя.

— Даже соков?

— Ничего!

Она бессильно опустилась на стул, выронив из рук продуктовую сумку. Глухо звякнули стеклянные банки, покатились по полу крупные румяные яблоки. Коротко всхлипнув, вытерла глаза платком, решительно повернулась ко мне.

— Вы хотели что-то узнать. Спрашивайте!

Я помолчал, собираясь с мыслями.

— Вы кого-нибудь подозреваете? У Михаила могли быть враги, недоброжелатели?

Ксения Борисовна протестующе замахала руками.

— Какие враги, что вы!.. Миша — добрейший парень, очень честный и справедливый!..

Я слушал взволнованный, сбивчивый, многословный рассказ Ксении Борисовны и думал о своем. Конечно, кому, как не матери, знать родного сына и кому, как не ей, добросовестно заблуждаться в его достоинствах и недостатках? Мотив мести, скорей всего, отпадает. Значит, что остается? Уличная ссора... Парень вспыльчивый, огневой, вполне мог ввязаться в стычку. Именно об этом говорила соседка. Да и мать такой возможности не отрицает.

— Помню, едем мы однажды в троллейбусе. И заходит на остановке группа подростков. Шум, гам, ведут себя безобразно. Взрослые мужчины сидят и молчат — будто не слышат ничего. Миша стоял у водительской кабины, а подростки ехали сзади. Верите — он к ним через весь салон протиснулся. Чем уж Миша их стреножил, не знаю, а только посмирнели, попритихли...

Мы спускаемся вниз, я прошу Ксению Борисовну подробно рассказать обо всем, что она видела. Жестокая все же у меня профессия! У человека горе — огромное, неизбывное, а я его растравляю, заставляю вновь и вновь переживать случившееся.

— Итак, около двадцати трех часов вы из дома вышли на улицу...

— Да, я вывела собаку на прогулку. Смотрю — Миша возится с какой-то неисправностью... поднял капот и что-то чинит...

— В такси кто-нибудь был?

— Нет, никого. Я подходила к машине, разговаривала с Мишенькой. Он попросил принести бутербродов...

— Те двое стояли далеко от машины?

— Шагах в тридцати... Собака почуяла чужих, стала рваться с поводка. Они загораживали весь тротуар... Я не решилась пройти мимо, боялась — Альфа бросится... Не доходя нескольких метров, повернула обратно.

— Парня в плаще хорошо рассмотрели?

— Фонарь едва-едва их освещал, да я особенно и не присматривалась. Знать бы заранее... Светлый плащ в темноте резко выделялся... И волосы — тоже светлые... Подождите!.. — Ксения. Борисовна провела рукой по глазам. — Подбородок его мне врезался в память. Длинный такой... увесистый...

— Как думаете, они были знакомы?

— По-моему, обыкновенный уличный приставала. Может, потому Миша и бросился на защиту...

— Что вам запомнилось во внешности девушки? Фигура, прическа, одежда?

Ксения Борисовна задумалась. И снова характерный жест, будто сгоняет с глаз все лишнее, чтобы сосредоточить внутреннее зрение на самом важном.

— Худенькая, небольшого роста. Волосы черные, распущены по плечам... Одета в куртку из жатой кожи... Кажется, все...

— Продолжайте, пожалуйста. Что было дальше?

— Я отвела Альфу домой, возвращаюсь с бутербродами для Мишеньки. Смотрю — девчонки уже нет, а тот мерзавец и Миша стоят друг против друга, и Миша крепко держит его за руку. Вот тогда он и крикнул: «Зови отца, надо этого типа — в милицию!» Я побежала за Ваней, а когда вернулась...

Ксения Борисовна вынула платок и стала вытирать навернувшиеся слезы.

— Как по-вашему, этот парень издалека?

— Скорей всего, из местной шпаны. Уж очень быстро скрылся. Муж пробежал всю улицу из конца в конец — никого... Все произошло в одно мгновенье. Я даже наверх не поднималась, только крикнула: «Ваня, спустись!» Вернулась, а сын бежит навстречу и живот руками зажал. У меня и в мыслях не было, что он ранен, думала — просто ударил тот негодяй... Муж выскочил, я ему кричу: «Ваня, беги скорей, задержи парня в светлом плаще!»

— Сколько это заняло времени?

— Минуту, от силы полторы... Потом я бросилась к Мишеньке, смотрю — он лежит весь в крови. Я крикнула невестке: «Останови машину! Любую!» На счастье, шла мимо «Скорая», она и увезла Мишеньку... Потом прибыла ваша машина. Участковый Волков попросил меня подъехать со следователем в райотдел, чтобы записать мои показания, а сам остался здесь. Они вместе с мужем искали следы преступника, нож. Потом к ним присоединился Роман Фонарев, вы его сегодня видели... Еще я заметила в толпе Валериана Дюндина... тоже с Ваней вместе работает... Потом Фонарев помогал мужу готовить мишину «волгу» к отправке в таксопарк...

Я понимаю, как трудно дается матери Михаила этот разговор, и спешу закончить его.

— Спасибо, Ксения Борисовна, вы нам очень помогли. Возможно, придется еще кое-что уточнить...

— Ну, конечно, в любое время... Лишь бы мой Мишенька...

Не договорила. Отвернула сразу увядшее, осунувшееся лицо и пошла усталой старческой походкой. А ведь ей, пожалуй, и сорока пяти нет...

В