Временный вариант - Владимир Борисович Свинцов

Запрещаю! Я поехал за Вячеславом Константиновичем. Я узнал, где он рыбачит… — Наум Федорович растерялся, но еще пытался восстановить равновесие. — Уколы какие… И пусть ждет. А вы… — он глянул на Васильева, потом на Леонида Тарасовича. — Я запрещаю. Слышите?! Никакой самодеятельности, — крикнул уже на бегу.

Как Наум Федорович добрался до Пахомова — не помнит. Сколько раз умирал дорогой, как ругал дорожников, как грозил шоферу…

Он не был трусом по натуре, но за свою жизнь привык бояться начальства, потому как натерпелся достаточно. И этот Осетров… Крут и скор на расправу. «Нет, оно, может, так и надо с нашим братом…» — мысленно подстраховывался Наум Федорович. Не лез бы он в руководители, если бы пост не давал, будем так говорить, преимуществ. И хотя Наум Федорович не раз, как и другие, грозился плюнуть на все, бросить нервотрепку к черту и уйти участковым врачом — не бросал, наоборот, каждая, даже незначительная угроза его карьере усиливала страх потерять место. А это было существенно — улучшенная жилплощадь, улучшенное снабжение промышленными и продовольственными товарами, уже не говоря о путевках и отпусках в любое место и в любое время года — своя рука владыка. Да и в смысле самоощущения… Правда, здесь есть издержки, многое зависело от начальства. Тот же Осетров… Помнит Наум Федорович, как его однокашник взошел на трибуну совещания главным врачом санэпидемстанции, а сошел рядовым, и через некоторое время вынужден был уехать в другой город, и только за то, что поставил некоторые цифры загрязнения окружающей среды в упрек работе горисполкома. Сейчас еще в памяти звучит резкий голос Осетрова: «Нам нужны патриоты города, а не такие…»

Вот и думай. «Если бы Осетрова сразу насмерть… Тьфу на тебя!» — воскликнул мысленно Наум Федорович и с опаской глянул на шофера.

В деревне Пахомово он спросил у первого попавшегося мальчишки:

— Где тут у вас рыбачат?

— А на кого вы приехали, дяденька? — солидно ответил мальчишка.

— Ну… На кого? — растерялся Наум Федорович. — А кого у вас рыбачат?

— Если на щуку, то вам нужно на Круглое. А если на карася…

— Если-если! — передразнил Наум Федорович и простонал: — Где же я его найду?

— А кого, дяденька? — заинтересовался мальчишка.

— Слушай, — вдруг освещенный догадкой, воскликнул Наум Федорович. — К вам зеленый «Москвич» не приезжал? Сегодня. Рыбачить?

— Ну.

— Что «ну»? Приезжал или нет?

— Ну.

— Приезжал, значит. А где он сейчас?

— Зеленый «Москвич»?

— Балда! — рассвирепел Наум Федорович. — Доктор где? Вячеслав Константинович?

— Так бы сразу и сказали, а то — балда, — обиделся мальчишка. — Дядя Слава вам нужен?

— Да-да!

— Он во-он у деда Романа чаи гоняет, — и указал куда-то в даль улицы.

— Садись, покажи.

— Не-а, некогда мне. Дядя Слава просил червей накопать. Мы сейчас с ним за карасями, на Боровое двинем… Я мигом… — И помчался по переулку.

— От подлец! Маленький, а уже… — вне себя от ярости произнес Наум Федорович. — Поехали. Где тут дед Роман живет? Ну, я ему сейчас!.. «Чаи гоняет»! Стой! Стой! — закричал он шоферу. — Вон он. Держи его…

Через несколько минут, преодолев отчаянное сопротивление деда Романа, который старался всеми силами усадить приехавших за стол и даже выставил запотевший кувшинчик медовухи, Наум Федорович вводил заведующего хирургическим отделением городской больницы в курс последних событий. Вячеслав Константинович хмурился и сам торопил шофера. Белая «Волга» с красным крестом, завывая сиреной, мчалась по шоссе, заставляя другие автомашины сворачивать на обочину.

Когда они подъехали к больнице, операция еще шла. Вячеслав Константинович, настрого запретив главному врачу двигаться дальше своего кабинета, исчез за стеклянными дверями.

А Наум Федорович стал мотаться из угла в угол, представляя, какие кары посыплются на его голову, если операция закончится неудачно. «Дочке бы институт закончить… До пенсии семь лет. Не повезло…» Он понимал — в случае неблагополучного исхода в первую голову влетит ему — главврачу. Там, вверху, разбираться не станут, почему заведующий хирургическим отделением в нужный момент отсутствовал? А то, что он уже два года в отпуске не был, это плевать. В один момент все твои заслуги, старания, планы перечеркнуты грязным самосвалом. Сколько лет шел к нынешнему благополучию Наум Федорович… Сколько сил положил…

Пришел вот таким петушком, как Васильев. Нет, не задирался, — думал. Этому что, ляпнет, а там хоть трава не расти. Как же, смелый — начальству перечит… Нет, к посту главврача долгий и трудный путь, не каждому дано. Наум Федорович даже вскинул гордо голову, но вспомнив ситуацию, вновь понурил ее.

Недавно намекали насчет облздрава. Издалека, правда. Но он откажется. Здесь его работа устраивает, привык. Конечно, ежели замом… А так — нет…

«Будет тебе на орехи! — мысленно воскликнул Наум Федорович и подошел к окну. Прижался лбом к стеклу. — Никто не предложит в облздрав. Никто не посочувствует. Ах ты, незадача! Надо же так… Не дай бог…»

Наконец в кабинет вошел Вячеслав Константинович.

— Что там?!

— Я бы лучше не сделал, — довольный, произнес тот, усаживаясь на стул. — Сложная операция. Молодец, Сергей! Способный парень…

— Это какой такой Сергей? — насторожился Наум Федорович.

— Васильев.

— А Леонид Тарасович что?

— Он ассистировал.

— Ловко устроился, — не выдержал Наум Федорович. — Значит, в сторонку… Я переживаю… А кто разрешил?! — на всякий случай напомнил он. — Я категорически…

— Нельзя было медлить, — примиряюще сказал Вячеслав Константинович. — Ведь ты сам врач, должен понимать…

— Какой я врач?! — махнул устало рукой Наум Федорович. Он стал успокаиваться и снова уверовал в свою счастливую звезду. — Когда-то был терапевтом и, говорят, неплохим… А сейчас… Койки, простыни, запчасти к машинам, сметы… Грыжи от аппендикса не отличу…

— О! — воскликнул Вячеслав Константинович, обводя взглядом кабинет главного врача. — А где цветной телевизор? Где еще кресла?

— А-а! — с досадой протянул тот и положил под язык таблетку.

— Однако, трус ты, Наум Федорович, трус и перестраховщик, — совсем незлобно сказал Вячеслав Константинович. — До сих пор, поди, дрожишь?

— Нечего мне дрожать, — сказал Наум Федорович уже твердо, обретая прежнюю уверенность, а сам подумал: «Такие смелые, как ты, никогда главными врачами не бывают, а если их и ставят, то ненадолго», — и, продолжая мысль, добавил вслух: — Я уже скоро двадцать лет главврачом. Все повидал. Устал бояться…

III

Неделю Юрий Петрович пролежал, борясь с болью. Правая сторона тела была словно чужая. Каждый поворот головы, каждое движение причиняло боль, выдавливало испарину. И как-то так получилось, что даже в мыслях Юрий Петрович разделял себя на две части. Левая была хорошая, здоровая. Можно поднять руку, можно взять книгу. Правая досаждала массой хлопот. И в глубине ее застыла, постоянно ждала боль. Но только неделю смог Юрий Петрович пребывать в бездействии.