За незримой чертой - Александр Михайлович Демченко

огурцов малосольных. Знаешь, почти совсем выторговал еще крынку сметаны, так баба как завизжит: «Совсем разорил за свои дрянные ботинки… Да небось ворованные? Уходи. Ничего не получишь!» Ну я и на попятную… Ладно, говорю, пользуйтесь моей добротой. Берите, куркули проклятые!

— Погоди… погоди… так ты… а! — Лешка отстранил друга и посмотрел на его ноги: Гранька был в перевязанных ремешком старых глубоких галошах.

— Ботинки?

Гранька поморщился. Махнул беззаботно рукой.

— Ну что? Варить будем полевку?

— Давай… Только вот соли-то ни крошки.

— Ав сале-то, в сале! — воскликнул Гранька.

— И то, — обрадовался Лешка. — Давай!

За едой вспомнили о спекулянте в бабьей кофте. И тут Лешка спохватился и выложил все, что слышал на митинге.

— Тю-ю! Вот зараза, а! — поразился Гранька и в свою очередь поделился базарными новостями. — Бандюков объявилось в каждой волости. Налетают, грабят. Коммунистов и совдепчиков — к стенке, а то головы рубают, как курям.

— Зашевелились, шоршни, — угрюмо проговорил Лешка. — На митинге Бобров рассказывал: где-то Шкуро шастает. Нам бы, Гранька, в отряд какой податься. В Красную Армию.

— Не примут, — покачал головой Гранька.

— А что?

— Да просто скажут: молокососы еще.

— Ну да… В охрану же записали.

— Так то охрана, а там сражаться придется, — вздохнул Гранька.

Деревянная ложка с облезлыми красными цветочками по бокам была одна. Ели поочередно, не торопясь, с трудом отводя глаза от порции, которую добывал в котле напарник. Старались подольше держать кашу во рту, что было нелегким делом. Она предательски ускользала и катилась самовольно дальше, вызывая приятные спазмы в горле.

— Два паровоза снова обобрали, — сказал Лешка, сытно икая.

— Когда? — кинул на него полусонный взгляд Гранька, уже спокойно задержав у самого рта ложку с кашей.

— В наше дежурство.

— И ты говорил дяде Степе, что мы дежурили?

— Сказал.

— И про Турка?

— А что, по-твоему, Турок… мог? — насторожился Лешка.

— Да не-е… Я так. Просто встретили — и все.

На ветреной стенке вагона прыгали от печной дверки светлые зайчики. В теплом полумраке было уютно и по-домашнему хорошо.

— Леш, — раздался просящий голос Граньки, — ты не будешь ругаться?

Лешка, передернув плечами, взял ломик, подошел к двери и отбросил железную накидку.

— Что там еще?

— А я еще одну штуку купил…

— Какую?

— Генриха Сенкевича.

— Что? Что? — не понял Лешка.

Гранька запустил руку в изголовье и вытащил оттуда книгу.

— Вот что! Генрих Сенкевич. — Он наклонился к печке и прочитал: — «Камо грядеши?» называется.

— Библия, что ли? — усмехнулся Лешка и, с шумом приоткрыв дверь, опустил перед собой ломик. Опершись па него, спрыгнул на землю. Он разыскал старую полусгнившую шпалу и расщепал ее ломиком на дрова. Вернулся, деловито заметил: — Зима скоро, а ты про какого-то грядеши… Промышлять надо насчет топлива. Может, угля дадут в депо?

Гранька передернул плечами, промолчал, устраиваясь с книгой у печурки.

…Ни лампы, ни свечей у ребят не было. Гранька, приоткрыв дверцу печурки, садился у огня и читал. А читал Гранька с упоением и каким-то восторгом, будто утоляя нестерпимую жажду. Только торопился очень, глотал отдельные слова, невнятно произносил предложения. Лешку книга тоже заинтересовала, и он сердито одергивал друга:

— Ну чего ты тараторишь? Кто за тобой гонится?

Гранька сбавлял пыл и начинал читать медленнее.

Удивительная штука эта книжка… Иной, совсем иной мир. Но где бы раздобыть свечей? О лампе и думать не приходится, нет керосина. В деревне, говорят, за четверть этого горючего можно было выменять целого кабана.

Но вот в жизни ребят все изменилось.

Как-то на работе к Лешке подошел дядя Степа.

— Тебя Бобров хочет видеть.

— Зачем я ему понадобился?

— Зовет — значит дело имеет.

— Дело так дело, — буркнул Лешка. — Да, Грань-ка хорошую книжку раздобыл. Каждый вечер читаем. «Камо грядеши?» называется.

Дядя Степа устало улыбнулся.

— Ну, ну. Куда идешь, значит…

— Во, во… Интересная, — подхватил Лешка.

С работы шли вместе. С тревогой в голосе дядя Степа говорил:

— В степи на Дону генералы Шкуро и Мамонтов свирепствуют. А наша Чижовка, говорят, с атаманшей Маруськой связь имеет. Красавчик будто тоже объявился какой-то. Бандюга. Говорят, из Одессы.

— А кто у Маруськи-то?

— Всякая сволочь: и кадеты, и анархисты… Наш охранный отряд будет выходить на дежурство и в город.

— Вот здорово! — воскликнул Лешка. — Тогда и оружие дадут?

— Наверно. Только на многое нечего рассчитывать. Под Богучаром красная добровольческая дивизия формируется. У нас тоже чекистский дивизион будет.

— Эх, туда бы… а?

— Что ж… Может, еще и придется, Леша… Маловат ты, правда. Учиться бы вам с Гранькой надо. Да вишь, что творится.

— Успеем еще учиться, дядя Степа. Надо же кому-то гадов бить? И совсем я не мал. Нам с Гранькой уже по пятнадцать стукнуло.

— То-то и оно, что по пятнадцать, — сказал Чугуев и вдруг предложил создать в депо комсомольскую ячейку.

Лешка смутился. Он не представлял себе, как это можно сделать.

— Очень просто. Поговори с парнями. Так, мол, и так, на всех предприятиях такие ячейки сколачиваются. Плестись в хвосте несознательных деповским ребятам не к лицу.

Лешка слышал о комсомольцах.

— Что делать-то будем? — спросил он.

— Как что? — удивился Чугуев. — Организуем политучебу, клуб отвоюем. Выступать там с представлениями будете. Партячейка поможет. Возможно, и на задания ходить придется. Контру всякую и бандитов разоблачать и вылавливать.

«Вот это да!» — восхищенно думал Лешка.

Он распрощался с дядей Степой и, перескакивая через рельсы, побежал к тупику.

Гранька сидел у печки, вытянув перед собой руки. Вид его был угрюмым. Катастрофически быстро кончались запасы продовольствия, и к тому же нечего стало читать.

Лёшка рассказал о предложении дяди Степы. Гранька молча выслушал его и повеселел.

— Говорят, форма у комсомольцев будет, — соврал Лешка и тут же поверил сам. — А как же без формы… Правда?

— Конечно, — согласился Гранька. — А главное, знаешь, наверно, можно будет и у нас тут, при депо, библиотеку открыть. Верно?

— Если клуб отвоюем. Ясное дело, и библиотеку откроем… Заберем у буржуев все книги — и пожалуйста, — сказал Лешка и присел тоже у печки. — Что там у вас в токарном про бандюков говорят?

— Всяко. Красавчик, говорят, в городе шуровать начал.

— Ия слышал. Дядя Степа сказывал.

— А ты знаешь, я этого Красавчика видел.

— Врешь! — поразился Лешка.

— С места не сойти! — поклялся Гранька. — Он с Одессы. Усики такие стрелками носит. На пальцах — кольца. Фрак. Тросточка с позолоченным набалдашником. С виду куда там. А при мне той тростью насмерть забил одного карманника.

— Вот гад. Ну и что? Тут же небось полно людей было? Схватили его?

— Ага, возьмешь его, — нахмурился Гранька. — Красавчик выхватил из заднего кармана браунинг. Пальнул вверх — все врассыпную. А