Каждое надгробие будет перевернуто - Джена Шоуолтер

возможно, её учащённый пульс отчасти был вызван воспоминаниями о том, как она вела себя под воздействием дурмана — по крайней мере, теми, что ей удалось вспомнить. Джейн содрогнулась при мысли о том, какие ужасы могла забыть, и её щеки вспыхнули от жгучего стыда.

Вздохнув, она провела тряпкой по поверхности журнального столика. Несмотря на обилие царапин, а может, как раз благодаря им, этот предмет мебели был ей особенно дорог. Каждая отметина воскрешала в памяти дорогие сердцу воспоминания из детства, связанные с бабушкой Лили, дедулей и Фионой. А светлый отпечаток в форме кольца напоминал Джейн о времени, когда она так очаровалась Конрадом, что поставила его чашку со сладким чаем прямо на столик, а не на подставку.

Ох! Ну вот опять! Из её головы никак не выходили ни этот мужчина, ни сообщения, которые она ему наговорила.

Невзирая на то, что он перезвонил на следующий день, Джейн не стала брать трубку. Это была её обычная тактика, когда приходилось разбираться с ворохом нежелательных сообщений: девушке нужно время, чтобы осознать свои ошибки и подготовиться к последствиям.

Она также старательно избегала Бо всякий раз, когда тот патрулировал территорию кладбища, занимаясь своими охранными делами (чем бы они там ни были). К счастью, Юнис и Ана так и не ответили ей. Маленькая милость судьбы. И одновременно огромное раздражение. Что такого нужно было сделать, чтобы хоть одна из бывших одноклассниц наконец отозвалась?

Кстати, почему Ана не обратилась к Джейн за комментарием по поводу недавнего убийства доктора Маркуса Хотчкинса? Преступление произошло прямо здесь, на кладбище, и именно Джейн наткнулась на тело. Если это не заслуживало первой полосы в «Андроид Хедлайнер» (он же «Хедс ап» — приложение, которым управляла сама Ана, единственная в городе журналистка-расследователь), то Джейн вообще не знала, что тогда заслуживало.

В общем, когда она призналась Фионе в своей передряге с «дьявольской ловушкой» — прямо во время их спонтанного вечера вязания в четверг, — её дорогая подруга чуть не надорвала живот от хохота. Особенно над той частью, где Джейн призналась, что проспала всю ночь в траве, а наутро, спотыкаясь, поплелась домой избавляться от токсичного мусорного пакета — настоящий путь позора.

Но хуже всего было другое: она вроде как… скучала по дереву.

Старая магнолия больше ни разу с ней не заговорила. Даже когда Джейн расхаживала перед ней взад-вперёд, требуя повторения мудрого совета (или хоть какого-нибудь совета). Она уже толком не помнила, что именно сказало дерево в тот раз, но точно помнила, что на каждую её дилемму у него находился ответ.

Звук рвущейся ткани резко вернул её в реальность. Что?! Где?! Джейн ахнула. Ролекс своими острыми-преострыми «когтями убийцы» драл кружевные шторы, обрамлявшие эркерное окно.

— Что ты делаешь?! — в ужасе крикнула она. — Прекрати!

Кот не остановился и в итоге сорвал кованый карниз, закреплённый на стене. Металл и ткань рухнули вниз, грозя раздавить или задушить его.

— Не-е-ет! — Джейн выронила тряпку и бросилась к своему пушистику.

К её огромному облегчению, Ролекс вовремя метнулся в сторону и остался цел и невредим. Но облегчение быстро сменилось горечью. Бабушка Лили неделями шила эти шторы, а до этого долгие годы искала «самую идеальную в мире ткань». А теперь… они были разодраны в клочья, как бумага.

Слёзы жгли глаза Джейн. Почему, почему, почему Ролекс так поступил? Он жил у неё два года и раньше никогда не проявлял тяги к разрушениям.

Кот запрыгнул на подоконник и принялся царапать стекло, издавая долгий, протяжный вой — такой, какого никогда не издавал раньше. От этого звука мелкие волоски на затылке Джейн встали дыбом. С ним что-то было не так? Он заболел? Поранился? УМИРАЛ?!

К чёрту шторы!

Джейн бросилась к своему сокровищу, готовая подхватить его на руки и мчаться к доктору Лопесу, местному ветеринару. Но стоило ей только наклониться и протянуть руку к своему драгоценному любимцу, как тот перепрыгнул на соседнее окно. Её взгляд скользнул мимо него, сквозь стекло, и остановился на крыльце, где на спинке кресла-качалки Фионы виднелся рыжевато-русый пучок волос.

— О, кто-то пришёл в гости!

Насколько Джейн знала, в городе была только одна рыжевато-русая девушка. Точнее, на данный момент одна. Раньше их было две: Кэролайн Уиттингтон, ассистентка врача, хладнокровно убившая местного доктора и теперь гнившая в тюрьме, и Ана Айронс (или Татиана, или просто Ана, или мисс Айронс — да неважно, теперь она осталась единственной рыжеволосой в городе). Неужели она пришла обсудить двойное свидание с Бо? Давно пора!

Джейн бросилась в свою спальню, выбрала идеальную шляпку от солнца и вышла наружу, променяв прохладу кондиционера на летнюю жару. Она вздрогнула, когда дверь с грохотом захлопнулась у неё за спиной. А вот её бывшая одноклассница не отреагировала. Она так и осталась сидеть в кресле-качалке, ссутулившись, совершенно неподвижно.

Ух ты, вот это нервы из стали!

— Ана. Татьяна. Нет, давай просто Ана, хорошо? Привет. Здравствуй, — протараторила Джейн, останавливаясь перед креслом. — Я рада, что ты решила заглянуть, и извини, что заставила тебя ждать. Хотя обычно люди всё-таки звонят в дверной звонок, когда приходят поболтать.

Ответа не последовало.

Джейн нахмурилась и внимательно пригляделась к гостье. Огромные белые солнцезащитные очки скрывали глаза Аны и идеально сочетались с её свободной белой майкой. Челюсть была напряжена и в то же время безвольно опущена, щёки — пепельно-бледны. В уголках рта поблёскивала слюна, голова склонилась под каким-то странным углом, а руки безжизненно свисали по бокам.

Она что, уснула?

Джейн протянула руку, намереваясь слегка встряхнуть «главную журналистку города», но замерла, не дотронувшись. Несмотря на палящую жару, по её коже пробежал ледяной холодок. На Ане были светло-серые брюки, насквозь промокшие от пота или…

Волоски на затылке снова встали дыбом, и Джейн попятилась. Она прижалась спиной ко входной двери, поля её шляпы ударились о стекло и наклонились, а золотой дверной молоток впился ей между лопаток.

— Ана? — прохрипела Джейн. Ветер усилился, приподняв подол её жёлтого платья с расклешённой юбкой ниже колен.

И снова — никакого ответа.

С этого места Джейн отлично видела правый бок Аны. Ни одна часть её тела не дрогнула. Грудь ни разу не поднялась и не опустилась.

— Это что, месть за тот единственный раз, когда ты пришла ко мне в гости поиграть, а я заперла тебя в гробу? Клянусь, у меня были самые лучшие намерения!

Тишина.

— Ана? Или, эм, Татиана, если тебе так больше нравится?

Молчание.

Проглотив колючий ком в горле, Джейн поправила шляпку и, преодолевая страх,