Смерть в классе - К. М. Роулинс

Через пять минут мужчина вернулся более величавым шагом, усилив ощущение Мэйв, что он крайне не хочет признавать: в комнате лежит труп, а мистер Макгрегор больше не принадлежит этому миру.

Тем не менее, по крайней мере, он вернулся. Мэйв вновь захотела снова оказаться в форме; она знала, что её полномочия не выходили за пределы Оксфордшира, но её интересовал скорее моральный авторитет, чем «длинная рука закона», если использовать выражение, которое Клише Кларк уже несколько раз употреблял за время их краткого знакомства.

— Продолжим, Кларк? — спросила она, улыбаясь мужчине так, как, как она надеялась, выглядело успокаивающе.

— Я продолжу, миледи, а вы — нет. Это настоящая полицейская работа, хотя я по-прежнему подозреваю, что существует вполне правдоподобное объяснение внезапному уходу бедного Джоша из этого мира.

Вот оно, подумала она. Смерть от естественных причин объяснить гораздо проще, ведь она требует минимального тесного контакта с телом. Этот толстый, в остальном веселый полицейский обманывал себя, считая, что смерть наступила от сердечного приступа или, в худшем случае, в результате ужасного несчастного случая, потому что так это было бы гораздо легче перенести.

Она оставит этого человека в его заблуждении. Она кивнула в знак согласия с его указанием и направилась по центральному проходу между партами, где теперь не осталось ни одного ребенка. У двери, ведущей в крошечный вестибюль, в кабинет и к главной двери на игровую площадку, она остановилась, а затем обернулась, чтобы спросить констебля, какова его нынешняя численность.

«Я не имею в виду личную силу, а количество полицейских здесь, в Стратфултоне».

«А, ну, есть я». Она ждала, что последует «и», но ничего не последовало. «Я справлюсь», — добавил он, правильно уловив разочарование на её лице.

Похоже, самодостаточность была жизненно важна в этих маленьких деревнях Хайленда. В течение следующих нескольких минут каждый раз, когда Мэйв упоминала какую-либо следственную службу, Кларк отвечал: «Нет, миледи, она базируется в Инвернессе, и мы их ни увидим, ни услышим, учитывая всё, что там творится».

Слова «там» были произнесены с явной долей отвращения, что заставило Мэйв подумать о существенных принципиальных разногласиях между сельскими полицейскими и их коллегами из больших городов.

«Вам бы действительно не помешала помощь, не так ли?» — сказала она после того, как он перечислил целый ряд служб, доступных только при поддержке столичных властей.

«Я уже достаточно отнял у вас времени, миледи. Вы можете идти, а я займусь составлением надлежащих полицейских отчетов и прочим».

— Если вы уверены? В расследовании убийства было что-то успокаивающее, что-то, что прочно возвращало её в Дарриби-Холл. Но здесь, несмотря на её высокий титул, она была ничем иным, как только что прибывшей чужачкой. Правда, она была «хозяйкой поместья», если, конечно, эту беспорядочную совокупность полуразрушенных комнат можно было считать поместьем.

Возможно, «дева в своём мрачном замке» — это было бы более подходящее описание.

Такова была печальная реальность. Если констебль Клише Кларк не хотел её помощи, то не было никакого смысла терять достоинство, слонявшись возле школы и умоляя его.

Итак, наконец, с неохотой она вышла на улицу, чтобы продолжить путь домой.

Большинство детей уже ушло. Она предположила, что их забрали родители или старшие братья и сестры. Нескольким старшим, как она догадывалась, разрешили идти домой одним. Улица снаружи осталась сырой и мрачной — такой, по которой хочется побыстрее пройти, чтобы добраться до дома, места, где всё яркое, тёплое и уютное; только в её случае она возвращалась в Замок Мрака, словно сошедший с съёмочной площадки голливудского фильма. Она играла роль в этом фильме, но не имела ни малейшего представления о будущем, так как ещё не прочитала сценарий.

Однако на детской площадке остался ещё один ребёнок, стоящий под газовым фонарём, который мерцал, несмотря на то что было середина дня.

— Здравствуйте, миссис Каунт, — сказала она, когда Мэйв пересекла детскую площадку и направилась к переулку, ведущему домой.

К её новому дому. К замку Стратфултон.

«Миссис…? А, поняла. Ну, строго говоря, это должно быть „мисс графиня“, моя дорогая».

«Здравствуйте, мисс графиня, вы видели труп? Это я его обнаружила. Я шла к мистеру Макгрегору к его столу, когда заметила, как он неподвижно лежал. Потом я дотронулась до него и видите, что случилось?» Она показала рукав своего кардигана. «Это настоящая кровь, знаете ли. Вы действительно новая графиня, мисс? Я никогда не видела предыдущего графа, потому что ему не было интересно такое место, как это, но, знаете что, его просто повесили. Я читала об этом в папиной газете. Там писали, что повешение — жестокий способ умереть. Могу себе представить, что это очень больно, не так ли? И почему жена графа — графиня, а вот…?»

«Ого, ты просто болтушка, да? А я даже не знаю, как тебя зовут, моя дорогая».

«Пудинг».

«Что?»

«Ну, это не моё настоящее имя, но так меня все называют, потому что я круглая, как пудинг-роли-поли».

«Похоже, в этой маленькой деревушке все склонны к лишнему весу», — сказала Мэйв всем, кто хотел слушать, а Пудинг, естественно, пошла рядом с ней.

«Где ты живешь?» — спросила Мэйв у молодой девочки-подростка.

«Это глупый вопрос, мисс графиня», — прозвучал ответ, который значительно потряс Мэйв.

«Что…?»

«В сторожке, разве не так? Мы с мама живём…»

«Я и мама», — мягко поправила Мэйв.

«Я же так и сказала, разве не так?» Привычка Пудинг заканчивать свои предложения вопросом была похожа на чашку горячего шоколада в бурный день.

Как сегодня. Третьего июня. В тот день, когда закончилась жизнь мистера Макгрегора.

И начались их поиски убийцы».

«Нет, дорогая Пудинг, тебе нужно правильно употреблять грамматику(grammar right)».

«У меня нет бабушки (grandma)», — ответила девочка, и Мэйв поняла, что не только она одна испытывает трудности с акцентом.

«Ты что-то говорила?»

«Я? Ах да, мисс Графиня, мы живем в домике у ворот, мама и… то есть мама и я, вот так и есть».

«Ты — сторож? Или твои родители?»

«Да, мисс графиня. Мой папа больше не с нами, он ушел в другое место, понимаете?»

«Мне так жаль это слышать, э-э… Пудинг. Должно быть, тебе тяжело переносить эту утрату».

«О нет, — ответила она, — вовсе не в такое место. Он уехал на рыболовецких судах, а потом написал из Норвегии, что нашёл себе другую и не вернётся. Мама в тот день чуть не лопнула от