Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

вернувшийся из туалета Гордеев. Эмоции Павла, как всегда, почти не выражались на его лице, но кадык колотился, наверное, в такт сердцу. Рассказ Алекса не оставил парня равнодушным. Несостоявшийся художник потупил глаза и, повернувшись спиной, тихо побрел прочь. Никто не остановил его.

* * *

– Спасибо за откровенность, – медленно проговорил Лев Иванович. – Постарайтесь так же откровенно ответить на мой вопрос по делу. Что вам известно о шантаже, которому подверглась галерея?

– Ага! Ольга вам рассказала, да? – радостно выдохнул Алекс, и его лицо просветлело. – Правильно поступила. Я сразу велел ей все вам выложить. Очень глупое решение – идти на поводу у вымогателя. Прямо детская наивность. Хорошо, что я взял дело в свои руки и все подготовил к тому, чтобы изобличить шантажиста. Только Ольге не проболтайтесь раньше времени, она будет на меня ругаться. Скажет, что я такой же дурак, как Святский. Но старик был прав.

– Стоп-стоп, что значит «взяли дело в свои руки»? – насторожился Гуров.

– Я намерен записать общение с шантажистом на видео и отнести записи в полицию. Причем начал я уже сегодня. Ольга меня вызвала в галерею, чтобы обсудить предстоящие действия. Поэтому я заранее установил в зале понт-авенской школы «гоупрошку». Думал записать планы Ольги. Это ей же самой поможет, если вдруг возникнет подозрение, что она связана с преступником.

Плутовка и словом не обмолвилась о намерении дать Новикову какие-то поручения. Да и с какой стати ей инструктировать предполагаемого шантажиста? Хуже того, она попыталась направить линию допроса Гурова так, что Алекс выглядел виновным, хотя сама вроде бы утверждала обратное. Опять лгала? Удивляться нечему, Дементьева запуталась в клубке своих интриг. Или же она все-таки сказала правду, а врет сейчас Новиков?

– Покажете, где камера? – спросил Гуров.

Они поднялись и подошли к подоконнику, под которым, совершенно незаметная, пока не присядешь на корточки, крепилась крохотная «гоупро». Так вот зачем Алекс топтался в слепой зоне! Он крепил камеру, чтобы записать свой разговор с Дементьевой.

– Но записать почти ничего не довелось, Ольга со мной так и не поговорила. Помешал выстрел.

– Почти ничего? – заинтересовался полковник.

Алекс открыл запись на смартфоне. Входит Ольга: «Ты уже здесь? Хорошо. Подожди, через пару минут я подойду, только захвачу бумаги из бухгалтерии. Пусть все думают, что ты сюда пришел подписать кое-что». И ушла. Затем примерно минута тишины, только видно, как перед камерой маячит на своем пятачке Алекс. То подойдет к «гоупрошке», проверит, хорошо ли держится, то опять сделает шаг назад, не покидая слепой зоны. Отметка времени достигает 10:19. Новиков вздрагивает от выстрела, бросается вперед, затем на полпути замирает, крутит головой, пытаясь сообразить, откуда звук. Потом, заслышав падение Ольги, очертя голову кидается в «московский» зал.

Не стоит огорчаться, запись не настолько уж бестолковая. Это – железобетонное алиби Новикова. Может, он и шантажист, но точно не убийца.

Вернулись прежние подозрения в отношении Дементьевой. У нее давно назревавший конфликт со Святским в профессиональной и личной сфере. Ольга лучше прочих посвящена в исследования Святского. Подслушивала, как он записывает видеодневники. Может знать о револьвере абсолютно все, что было известно Олегу Тимофеевичу. Умеет мастерски лгать, о чем говорит ее импровизация с обмороком. Замешана в истории с шантажом по самое не могу, причем старалась втянуть и Алекса, видимо, чтобы сделать приятеля козлом отпущения.

Пришло сообщение от Крячко. Понимая серьезность ситуации, директор «Пост-Москвы» раскололся моментально и в порыве изобразить сотрудничество с угрозыском отправил фотографию письма шантажиста, которую Станислав Васильевич переслал Гурову. Набранный на компьютере, безликий текст угрожал:

«Я все знаю о махинациях Калинко М. А. У меня на руках копия экспертизы по фальсификации Матисса.

Ваша галерея завышает стандарты для партнеров, но сама скатилась к симуляции фактов. Ответственные за политику двойных стандартов должны понести наказание.

Требую снять Черепенникова А. В. с поста заместителя директора галереи. В противном случае гарантирую скандал, который погубит вашу компанию аферистов.

Не рекомендую обращаться в полицию».

Вместе с угрожающей запиской шантажист приложил ксерокопию фиктивного заключения, снимок которой перепуганный Буялов тоже не преминул отослать Крячко.

Кончики губ полковника дернулись и поползли вверх. Лексика записки выдает автора с головой: «махинации», «фальсификация», «партнеры», «скандал», «компания» – многовато латыни для текста, не насчитывающего и четырехсот слов. Некоторые слова явно излишни. Так можно было бы сказать «экспертиза по поддельному Матиссу», что читается натуральнее и привычнее, чем «фальсификация». Вместо «компании аферистов» лучше бы употребить знакомую «шайку». Сильнее всего резануло по глазам выражение «симуляция фактов», то есть simulatio facti, специфический термин судебной практики, унаследованный от древнеримских юристов и означающий фабрикацию улик и свидетельств.

Написано вроде на русском, но по ощущениям автор – Марк Туллий Цицерон. Из лиц, знакомых Гурову, составить подобный текст мог только один человек.

Полковник вышел в главный зал и остановился у «Жены короля». Соблазнительница, нимало не смущаясь своей наготы, смотрела в глаза зрителю самоуверенно и смело, но без вызова и кокетства, словно читала мужчину перед собой. Без сомнений, она тоже умеет читать людей, как и восхищающаяся ею Ольга.

Еще в прошлый раз Льва Ивановича заинтересовал задний фон картины, выполненный в весьма своеобразной манере. О чем-то хорошо знакомом напоминало изображение тропических зарослей, но тогда внимание отвлеклось на сходство королевы с Тициановой «Венерой Урбинской». Теперь Гуров сообразил: переплетение буйной растительности отчасти повторяет пейзажи Эдемского сада, какими их изображали на средневековых гобеленах и миниатюрах. И та обнаженная служанка, тянущаяся за фруктами, – уж не Ева ли она? А эта толстая лиана, вьющаяся по древесному стволу, – разве не змей-искуситель?

Сзади, осторожно ступая, подкралась Ольга.

– Рассказывая мне о вашей любимой картине, вы почему-то не затронули тематику райского сада, – не оборачиваясь, произнес Гуров.

Ольга сделала неловкий шажок назад, похоже передумав вступать в разговор с полковником.

– Картина с «двойным дном», не так ли? – Лев Иванович наконец развернулся к женщине лицом. – Вроде тропический остров, а вроде мифический Эдем. Вроде королева, а вроде суккуб в райских кущах. Все двойственно у старины Гогена, все двусмысленно, как в показаниях обманщицы.

Дементьева облизнулась.

– Ваша fabula falsa раскрыта, – не удержался Гуров, чтобы не ввернуть словцо на столь любимой Ольгой латыни, и категорично произнес: – Это вы шантажируете галерею.

Последовала непредвиденная реакция. Дементьева побежала.

Громкий шум от бешено стучащих по полу каблуков пронесся по главному залу, оглушительное эхо ответило ему в коридоре. Куда она? Что задумала? Гуров рванул следом, выскочил в коридор. Все кабинеты под замком или у нее есть ключи? Но Ольга не бежала в сторону кабинетов. Конечно, нет, уборная!

Гуров повернул в другую сторону