Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

но и многие другие особенности ее поведения. Например, пресловутое либидо доминанди и нетерпимость к тем, у кого это либидо отсутствовало. В первую очередь к мужчинам без лидерских качеств.

– Мне искренне жаль, что на вашу долю выпали такие испытания, – отозвался Лев Иванович. – Но миллионы людей проходят через несравнимо большие мучения и унижения, не озлобляясь, не ища мести. И уж тем более не верят, будто все вокруг подонки.

Он понимал, что увещевания и чтение нотаций не помогут, и не ошибся. Ольга не собиралась сдаваться и менять точку зрения, выработанную годами. Набычившись, Дементьева выдала отповедь:

– А я другая, я с тех пор по умолчанию считаю всех вокруг подонками. Человеку нужно доказать, что он достоин моего уважения, достоин хорошего отношения с моей стороны. И поверьте, до сих пор доказать это удавалось лишь немногим. Здешнее руководство не в их числе, в первую очередь Черепенников. Вареный студень, он даже внешне похож на Шаблинского! А что вас так удивляет, скажите на милость? – внезапно набросилась она на Гурова. – Вы там в полиции или в угрозыске, не важно, в органах, одним словом, ведете себя в точности так же.

– О чем вы?

– Для вас каждый – это подозреваемый. Человеку приходится наизнанку вывернуться, чтобы доказать в ваших глазах свою невиновность. Это ваш подход, принцип вашей работы. Разве нет? Скажете, я не права?

Он промолчал.

– Черт возьми! Да вы-то сами подозревали всех и каждого в убийстве Святского! Не держите меня за дурочку с переулочка! Сразу же было ясно, что стрелок никуда не убежал, находился здесь, среди нас, и у ваших допросов стояла одна цель – вычислить его. Я молчала только по простой причине – не хотела поднимать волну, иначе эти дегенераты здесь устроили бы концерт. В моей галерее! Распсиховались бы и повредили картины, чего доброго! Только не в мою смену, пирожок мой сладенький! – И она, состроив хитрую мину, погрозила худым пальчиком перед носом Гурова.

Ее дыхание участилось, черты лица огрубели. От привлекательности не осталось ни следа. Все ее тело словно преобразилось, стало видно, что оно состоит сплошь из острых углов: острый нос на остром лице, острые локти, острые пики пальцев, острые ключицы, выпирающие из-под блузки, острые коленки, острые кости щиколоток. Чувствовалось, что женщина давно мечтала высказаться, произнести эти слова, заявить во всеуслышание о своей неукротимой ненависти. Или обиде. Обиде, которая не находит утешения и успокоения.

– Получается, Алекс тоже недотягивает до ваших высоких стандартов? – Гуров не скрывал раздражения. – Странно, мне он показался отборным экземпляром. Прямо-таки воплощение успеха во всех сферах: в бизнесе, спорте, семейной жизни. Зачем подставлять его?

Коварный вопрос больно ударил женщину, она смутилась. Ольга уважала бородача, полковник знал это, хотя намеренно подбирал слова пожестче, чтобы заставить ее задуматься над своим поведением.

– Поймите правильно, – запинаясь и облизываясь, проговорила Дементьева, – Алекс мне весьма симпатичен, но ситуация вынудила меня принять меры. Мне требовалось отвести от себя подозрение.

– Каким образом?

Молчание. Гуров пошел по другому пути.

– Вы спрашивали, кто совершил убийство Святского. Это женщина по имени Аэлита Торис.

Из-за частого моргания ее взгляд сделался еще более недоуменным и смущенным.

– Кто она? Испанка, португалка? – вытянулась в струнку Дементьева, которую удалось заинтриговать этой информацией. – Хотя скорее уж эстонка, причем родители явно обожали Алексея Толстого.

– Нет, не угадали, – ответил Лев Иванович. – Это псевдоним. Составлен из двух имен литературных персонажей. Первый, как вы верно угадали, – Аэлита, героиня одноименного романа Алексея Толстого. Второй персонаж – Дея Торис из цикла произведений Эдгара Берроуза. Объединяет книги жанр и тематика, это фантастические произведения. Настоящая фамилия Аэлиты – Ефимова.

Подняв глаза к потолку, Ольга быстро просканировала свою память, но никаких совпадений не нашла, о чем сразу же сообщила:

– Я ее не знаю.

– Вы – нет. Зато Олег Тимофеевич знал очень хорошо, впрочем, заочно. До сегодняшнего утра они общались лишь по телефону, и она была неплохо посвящена в его исследование смерти Ван Гога.

– Так вот чем занимался карточный шулер! – протянула Дементьева, довольно улыбаясь. – Что-то подобное я подозревала. И что удалось откопать упрямцу? Какие-то письма? Стоп-стоп, не говорите! – Она подняла указательный палец и напряглась, интрига захватила ее, вернув прежнюю подвижность и энергичность. – Я хочу угадать сама… Неужели предсмертная записка Ван Гога? Та самая, которую никто не видел, но о которой многие грезили?

– Увы. Но находка Святского тоже недурна, – заверил Гуров и, выждав небольшую паузу, торжественно объявил: – Револьвер, из которого Ван Гог был убит.

Градус интереса удалось повысить, Ольгины глаза плотоядно сверкнули, немало порадовав Гурова. Общение с апатичными подозреваемыми подобно пытке, поэтому смена настроения повеселевшей и взбодрившейся Дементьевой внушала полковнику оптимизм. Кроме того, Лев Иванович по-прежнему симпатизировал ей, кстати, сейчас даже больше прежнего, поскольку выяснил истоки ее жестокости и холодности. Махровой рецидивисткой мелкая преступница не успела стать, пускай и шла в этом направлении прямой магистралью, никуда не сворачивая. Шантаж, на который решилась менеджер, не был связан с угрозами жизни и здоровью, не порочил чьего-то доброго имени, а сводился всего лишь к офисным интригам. В результате Ольгиной подковерной возни никого даже не уволили бы, кроме Калинко, но тот получил поделом.

– Дери его черти! Жаль, я не увижу финала этой истории.

Щелкнув пальцами от восторга, женщина блаженно прикрыла глаза, а затем вопросительно покосилась из-под ресниц. Дружественные и отчасти игривые интонации в голосе Гурова не скрылись от ее внимания, она прочитала взгляд собеседника.

– Если я обещаю впредь вести себя тихо, остаться на своей должности и никого не шантажировать, – лукаво начала Ольга, – вы могли бы сделать вид, что не в курсе моего маленького проступка?

– Нет, конечно. Ваш проступок не маленький, – вздохнул он. – Разве вы сможете работать в «Пост-Москве» после всего, что совершили? Серьезно? Неужели думаете, что никто ни о чем не догадается со временем?

Рассуждать о долге и чести мундира полковник не стал, посчитав бесполезным объяснять Дементьевой, что не вправе солгать ради нее. Не стал говорить и о том, что его симпатия к ней не настолько велика, чтобы закрыть глаза на грубое нарушение закона. Гуров изложил свое видение ситуации максимально понятными для Ольги доводами.

Женщина слегка прикусила кончик языка и пожала плечами.

– Попытка не пытка, – ответила она и уселась поудобнее, положив ногу на ногу и приняв расслабленную позу. – В любом случае вы мне так же приятны, как и я вам. Благодарю, что сказали правду. Похоже, и мне придется обнажить душу.

Одну за другой Ольга рассказала подробности грязной истории. Перебирая документацию в офисе,