Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

бы она познакомилась со Святским. Они двое, учительница и художник, во многом идеально подходили друг другу. Не только по возрасту, не только по пылкому, ненасытному интересу к живописи, но и по характеру. По крайней мере так казалось со стороны. С Ириной Олег избавился бы от своей зависимости от Ольги Дементьевой, освободился бы из плена наваждения. Какая несказанная благодать, когда находят друг друга родственные души!

Усилием воли Гуров отогнал от себя пустые фантазии и сосредоточился на расследовании. Сейчас, когда разговор максимально откровенный и дружеский, наилучшее время задать вопрос о вентиляции.

– Одного не могу понять, Ирина Васильевна, – начал он, продолжая улыбаться, – зачем вам понадобилось повредить воздуховод в уборной, да еще и в мужской. Объясните мне!

В галерее появилась статуя прелестной нимфы: от услышанного Полина остолбенела, застыв с возведенными над головой руками. Образ степенной дамы, ломающей вентиляцию в мужском туалете, выходил за границы воображения Авериной.

– Тетя Ира? – выдохнула наконец девушка.

– Простите, пожалуйста, – робко пошевелила губами Павловская, извиняясь перед оперативником и новой подругой одновременно. – Я уплачу штраф за порчу имущества, вы не сомневайтесь.

– Зачем, Ирина Васильевна? – мягко спросил Гуров.

Она спрятала глаза и, казалось, не к месту полюбопытствовала:

– Вы ведь женаты? Я вижу у вас кольцо.

– Женат.

– Вы счастливы?

В облике Павловской не читалось вины человека, совершившего жестокое убийство, поэтому, вглядываясь в ее глаза, Лев Иванович внезапно испытал острое желание сказать напрямую.

– Счастлив уже много лет. Мария – поток чистой энергии, который омывает меня от скверны, освежает, позволяет мне мыслить, чувствовать и дышать. Извините, мои слова звучат как хвастовство. Наверное, нельзя так хвалиться своим везением, которое выпадает немногим, но я очень сильно люблю жену.

– Рада за вас. Завидую, конечно, но белой завистью, прошу мне поверить, – отозвалась Павловская, сглотнув подступивший к горлу комок. – Везение и взаправду удивительное, мне так не повезло. Я не знала мужской любви.

– У тебя что, никогда «этого» не было? – озадаченно перебила ее Полина, подсаживаясь рядом.

Ирина Васильевна ласково провела кончиками пальцев по лицу девушки, улыбнувшись ее недалекости.

– Было, родная. Но «это» – еще не любовь, – слегка назидательно поправила она. – Уж ты-то должна понимать. Только не надо меня жалеть, я сама виновата. Счастья меня лишил не злой рок, а собственная подлость… – Женщина куда-то улетела мыслями, затем процитировала Пушкина: – «Онегин, я тогда моложе, я лучше, кажется, была». Блаженны те, кто в юные годы был лучше, чем в зрелые. Я же в молодости была мерзавкой.

– Да ладно тебе! – возмутилась Аверина, не поверив самокритике, но Гуров жестом велел девушке молчать. Пусть выговорится Павловская.

Студентку географического факультета Ирку, девчонку бойкую и смешливую, окружала тьма подружек, но лучшая, закадычная и преданная – такая была только одна, звали ее Светка Хабакова. С такой не страшно отправиться в поход в горы. Такой можно дать денег в долг, не опасаясь, что не вернет. Ей легко доверить секрет, потому что подруга никогда и никому не разболтает. Ирке подруга тоже доверяла безоглядно, и, как выяснилось, зря. Знакомить со своим парнем Павловскую точно не стоило.

Впрочем, теперь, по прошествии многих лет, ясно, что Лешенька рано или поздно бросил бы Светку, убежав к другой, вот только пусть бы этой другой оказалась совершенно незнакомая девчонка, а не лучшая подруга.

Лешенька принадлежал к породе неукротимых кобелей. Пышногрудая озорница Ирка пришлась ему по вкусу. Интрига закрутилась вполне невинно. Сначала купил пирожные на двоих – на Светку и ее подружку. Затем просто подвез на машине пару раз. А что такого? Свои же люди! Потом «свои люди» как бы случайно пересеклись в гипермаркете и провели вместе час, делая покупки и болтая о том о сем. Затем встречи стали регулярными, с угощениями и милыми подарками, с комплиментами, совсем как маленькие свидания, причем совершались неизменно втайне от Хабаковой. Преподносилось это в форме розыгрыша: «Помоги мне выбрать для Светлячка подарок, только ей ни гугу!» или «А давай Светлячку не скажем, где мы были? Потом классный сюрприз получится».

Найти себе оправдание – дело нехитрое. «Я же не в ресторан с ним пошла, а просто посидела в кафетерии», – внушала себе Ирка.

С какого-то момента никаких увещеваний не понадобилось. Ирке понравилась опасная игра в секреты от лучшей подруги. Понравилось утаивать и лгать, наслаждаясь вниманием Лешеньки. Ведь он почти на десять лет старше, такой веселый и щедрый, всегда изобретателен, когда надо найти отличный способ провести время. Так продолжалось две недели, пока Ирка не поцеловала Лешеньку. Первая. Не дожидаясь активных действий с его стороны.

Игра перешла на новый уровень, с настоящими свиданиями. Цветы, вино и жаркий секс в съемных квартирах. А еще обмен записочками в разных потайных местах, чтобы добавить остроты и заодно повеселиться над Светкиной доверчивостью. Как здорово, что подруга ни о чем не подозревает! Не довольствуясь масштабами обмана, Лешка предложил особый «поцелуй дружбы»: в тех случаях, когда все трое собирались на посиделки в кафе, Ирка по особому знаку любовника целовала Светку в одну щеку, а он одновременно в другую. Светлана обожала этот синхронный поцелуй, она сияла от удовольствия, считая себя окруженной горячо любящими ее людьми. Ирка тоже получала удовольствие от «поцелуя дружбы», радуясь удачному распределению ролей: она – обманщица, а подруга – обманутая.

Завершилась низость тем, что Ирка устала делить Лешеньку, захотев заполучить его целиком, и поставила Светку перед фактом. Бросить подругу к тому времени не составило труда, разрыву ничто не препятствовало, скорее, напротив, Хабакова олицетворяла собой барьер на пути Ирины к союзу с любимым мужчиной.

Добытое путем обмана счастье продлилось, само собой, недолго. Спустя пять месяцев унылой совместной жизни Лешенька испарился, определенно подыскав себе новую восхищенную поклонницу. Ирина не удержала добычу и лишилась подруги, оставшись одна. По-настоящему одна: чувство стыда и боль утраты слились в крепчайшую кислотную смесь, которая выжгла в мозгу и сердце женщины незаживающую рану. Других мужчин и подруг Ирина Васильевна так и не завела, предпочитая сохранять дистанцию между собой и людьми. Только в общении с учениками Павловская чувствовала себя комфортно.

Память перенесла полковника в «таитянский» зал. Полотно, перед которым как вкопанная сидела учительница в момент выстрела, Гоген написал в 1892 году. Сюжет картины сам художник описал так: «На берегу две сестры – они только что искупались, и теперь их тела раскинулись на траве в непринужденных сладострастных позах – беседуют о любви вчерашней и той, что придет завтра. Одно воспоминание вызывает раздоры: “Как? Ты ревнуешь!”» Сестры, не поделившие парня, напоминают Павловской об утраченной идиллии