Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– Мои слова покажутся вам суеверным бредом, но все плохое, что случилось со мной впоследствии, – это наказание за совершенную подлость по отношению к подруге, – завершила рассказ Ирина Васильевна. – Вас интересует вентиляция?

– Да.

– Тридцать лет назад, когда еще не существовало «Пост-Москвы», здесь, в этом здании, работала выставка-ярмарка гардин и штор. Почему-то нам троим нравилось сюда захаживать. Здесь мы с Лешенькой тоже обменивались тайными записочками через вентиляцию в туалете. Разумеется, в мужском. Если бы Леша зашел в женский и его там застали, то случился бы скандал. А глупенькая девушка, пойманная в мужском туалете, всегда может извиниться и сказать: «Я случайно», и ей это сойдет с рук.

– Так вы старую записку искали? – выпучила глаза Полина, которой надоело сидеть молча.

– Вдруг накатили воспоминания и захотелось проверить. А что, если там до сих пор ждет меня послание от Лешеньки? Но открыть решетку я не успела, только отвинтила несколько болтов. Снаружи раздались мужские шаги, и я поспешила к выходу. Столкнулась с Павлом, но он ничего не заподозрил, поверил, что я ошиблась дверью.

– Там было пусто, – грустно оповестил Гуров. – Я проверял.

Глава 9

Изначально ход мыслей полковника принял неверное направление. С верного курса сбивала неудачная попытка выкрасть револьвер из купе в среду, что создавало иллюзию, будто все последующие действия преступника столь же тщательно спланированы, в том числе убийство Святского тоже задумывалось изначально.

Теперь же, после объяснения загадки воздуховода, настало время отрезать «бритвой Оккама» все сомнительные, вымученные гипотезы, оставив предельно простое объяснение. Похититель никого не хотел убивать. Возможно, и кражи не планировал, намереваясь лишь прокрасться в кураторскую и подсмотреть, не там ли держит оружие Святский.

Кто убийца? Теперь Гуров знал наверняка. Своим шумным «побегом» в туалет Ольга Дементьева не только освободила себя от подозрений, но и указала, кто совершил убийство и как изобличить преступника.

– Ничесе, картина Репина «Приплыли»! – прокомментировала рассказ Павловской Аверина, выведя полковника из состояния задумчивости.

– Смотрю, благодаря вам у Полины проснулся интерес к живописи, – полушутливо заметил Гуров. – А то поначалу она считала, что здесь одни каля-маля выставлены. Это ее слова.

– Хватит уже! – надулась девушка. – Кстати, тетя Ира тоже считает некоторые картины мазней, сама призналась, я за язык не тянула.

– Считаю кое-что из так называемого авангарда, – пояснила Павловская. – Боюсь, для меня после Сезанна развитие живописи остановилось.

– А как же Матисс, Пикассо и другие?

– Пикассо, Матисс, Кандинский, Малевич – все они великие творцы, потому что экспериментировали, искали новизну. Оттого их картины странные, малопонятные или вовсе не понятные и вызывающие. Сами творцы не всегда понимали, куда ведет их эксперимент и чем он закончится. Я же не люблю нынешних эпигонов. Они просто ужасны!

– Что так? – полюбопытствовал Гуров.

– Во-первых, как можно называть «современным» искусство, которому сто двадцать лет в обед? Это же вздор. Во-вторых, сколько можно экспериментировать, повторяя одно и то же? Ранние авангардисты показали себя отважными первопроходцами. Их сегодняшние преемники – бездарные пачкуны. Как поломанный черно-белый ксерокс, вкривь и вкось воспроизводят многотысячным тиражом все то, что уже опробовали и проверили великие. Никакой новизны! Только плевок в лицо обществу и жажда больших и быстрых денег за свою мазню. А еще ультимативное требование, чтобы все вокруг этой мазней восхищались. Кто не восхищается, тот глуп, видите ли.

– Совсем как в сказке Андерсена «Новое платье короля», – усмехнулся полковник, разводя руками. – Кто не видит несуществующего наряда, тот, дескать, безнадежный болван.

До сегодняшнего дня Гурову не приходилось задумываться о таких материях, но размышления Павловской показались весьма интересными. Очень своеобразный взгляд на «современное» искусство. Отчасти Лев Иванович эту экстравагантную даму поддерживает, поскольку с некоторыми ее претензиями согласен. И уж точно согласен с тем, исходя из профессионального опыта, что некоторые «живописцы» – обычные алчные хищники, пачкающие холст ради наживы и не помышляющие о служении музам. И уж тем более о служении людям.

Примечательно, что убийцей двигала отнюдь не алчность, он не испытывал желания продать револьвер за бешеные деньги.

Пространство галереи наполнил долгожданный звук – загудел механизм системы безопасности. Ремонтная бригада делает пробный запуск, пытаясь поднять решетки на окнах. Если получится без проблем, тогда откроют и решетку на входе. Полуторачасовой плен закончится.

Лев Иванович поднялся и, подойдя к спящей Рябовой, слегка коснулся ее плеча.

– Елена Владимировна! – негромко позвал он.

Она открыла глаза и удивленно заморгала, недоумевая, как смогла заснуть посреди всей этой неразберихи.

– Пожалуйста, проснитесь. Мне нужно сделать важное объявление.

Не произнеся ни слова, она села поудобнее и поправила платье. Гуров собрал в зале остальных «пленников».

– Как вы слышите, рабочие начали поднимать решетки…

Люди отреагировали громким воодушевлением.

– Должен предупредить, что вам предстоит пройти пороховой тест, прежде чем вас отпустят домой, – невозмутимо продолжал Гуров, перекрывая голосом радостные восклицания. – Это формальность, но формальность обязательная в случае стрельбы. Просто один из криминалистов проверит наличие следов пороха у вас на ладонях.

– Какой в этом смысл? – озадаченно спросил Алекс. – Но мы же в туалет ходили, мыли руки. Если бы стрелявший был среди нас, у него никаких следов на пальцах не осталось бы.

– В оружии, из которого произведен выстрел, использовался черный порох. – Полковник отчасти говорил правду, отчасти выдумывал. – Его частички полностью смываются только бытовой химией, знаете, чем-то вроде хлорки. Так как вы хлоркой не пользовались, инструкция требует провести тест. Не волнуйтесь, это недолго и небольно.

Вместе с остальными Гуров вышел в фойе посмотреть на подъем решеток, но надолго не задержался, сославшись на необходимость вернуться в кабинет кураторов. На самом деле Лев Иванович держал путь в другое ответвление Т-образного коридора.

Сделанное полковником объявление было ловушкой. Убийца наверняка попытается обработать руки хлоркой из кладовки уборщицы. Не слишком-то хитрая уловка, Ольга Дементьева бы по здравом размышлении на нее не купилась. Однако преступник – не Дементьева, и его нервы сейчас на пределе. Этот человек жутко устал нести непосильное бремя и поэтому плохо соображает.

Вход в мужской туалет. Дверь надо оставить чуть приоткрытой, чтобы следить за уборной напротив. Ожидание не отнимет много времени, потому что убийца торопится. Ушей Гурова достиг едва различимый шелест быстро шагающих балеток. Затем легкое звяканье из кладовки, где хранятся моющие средства. Преступник – а точнее, преступница – берет хлорку. Бесшумно открылась и закрылась дверь в дамскую комнату.

Досчитав до пяти, Гуров стремительно прошел из двери в дверь. С женских рук в каменную раковину стекала густая пенистая жидкость с сильным запахом. Сцепив пальцы, они замерли, словно не желали