Пуля от Ван Гога - Алексей Викторович Макеев

– То есть все дело в обычной трусости? – недоверчиво спросил Лев Иванович.

– Не только. Посмотрите на эту марину! – Рябова плавным жестом указала в направлении играющего белыми и голубыми мазками пейзажа. – «Море в Сен-Мари», написано Ван Гогом в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году. Художник горел мечтой увидеть Средиземное море. Она сбылась тридцатого мая, когда он приехал в Сен-Мари-де-ла-Мер, что в тридцати пяти милях от Арля. Эти светлые краски рассказывают больше чем о бликах на воде. Они об исполнении заветных желаний. И у меня тоже была мечта.

Проход заслонила огромных размеров фигура. Свой полосатый пиджак богатырь где-то скинул и теперь был в одной белой футболке, которая бешено вздымалась, как у запыхавшегося бегуна на длинные дистанции. Дрожащие губы судорожно сжимались, мужчина сдерживал рвущийся наружу крик, потому что знал: закричит – значит, заплачет. Пока что карие глаза, сузившиеся и потемневшие, оставались сухими.

Новиков догадался, что происходит.

– Алекс, нет! – Гуров поспешил встать между ним и Рябовой.

Но силач пришел с другой целью. Не о чем волноваться, он не поднимет руку на женщину. Широкая ладонь стискивала смартфон. Алекс поднял его, провел пальцами и включил запись. С первых слов стало ясно, что звучит голосовое сообщение, когда-то отправленное Новикову Святским. Бодрый, полный юношеского задора голос Олега вещал:

– Простите, что не перезвонил, Саша! Русанов задержал, а у меня духу не хватило его прервать. Какие планы, какие планы! Он зовет меня художником в свою постановку «Повести о настоящем человеке». Должно получиться грандиозно, уверяю вас. Поет ансамбль военной песни, балетная группа исполняет армейские танцы сороковых, световые спецэффекты изображают воздушные бои. Я его задумки слушал как завороженный. Обязательно поучаствую.

Мечта… Коротенькое голосовое сообщение источало энергии больше, чем соли урана. Святский, как всегда, в трудах, в проектах. Невероятная жажда творчества, он был рожден созидать, и оттого невыносима мысль, что столь деятельная, насыщенная жизнь оборвалась. Сколько не сделано, сколько не реализовано по вине этой съежившейся на пуфике женщины.

– Он так жить хотел! – надрывно проревел Алекс и, пряча лицо, выбежал из зала.

Елена сползла на пол, зажмурилась и сдавила пальцами виски.

* * *

Фойе наполняло ровное гудение поднимающейся над дверью решетки. В галерею вошел Крячко, за которым последовали ребята из его команды и бригада экспертов в своих «скафандрах». Погрузившись в безмолвие, публика наблюдала за необычной процессией, словно в «Пост-Москве» проводился перформанс знаменитого художника. Пленники ждали и желали освобождения, но оно отнюдь не сопровождалось всеобщим ликованием. По взволнованным, вытянувшимся лицам бегала тревога, тоска и скорбь. Полная палитра мрачных эмоций. Появление криминалистов безжалостно напомнило о трупе в соседнем помещении.

Трагедию смерти человеческий разум не в состоянии принять немедленно, ему требуется какое-то время, чтобы как минимум дважды осознать факт, что некто покинул этот мир. В первый раз пассивно констатируешь факт смерти. Во второй раз открываешь невозвратность утраты. Сейчас до присутствовавших здесь дошла та простенькая мысль, что Святского увезут навсегда, он не вернется в галерею, чтобы наполнить ее стены кипучей деятельностью и заставить ярче светиться краски на картинах. Олег Тимофеевич ушел насовсем.

Елена и Ольга, убийца и шантажистка, сидели друг напротив друга на стульях, зеркально отражая уныние и страх. Две очень умные женщины, внезапно совершившие большую глупость, которая вылилась в преступление. Вопрос: внезапно ли? На первый взгляд – да, но в действительности к роковой черте обеих подвела длинная вереница мелких неблаговидных поступков. Сделал что-то скверное раз, второй, третий, а там уже не в состоянии остановиться, и с каждым следующим дурным поступком ситуация усугубляется.

Между собой женщины не разговаривали. О чем? Зачем? Рябова выглядела умиротворенно, смотрела прямо перед собой в пустоту; Дементьева дергалась, как на иголках, и во все глаза следила за каждым проходящим мимо оперативником. В сторону недавних товарищей по плену арестованные старались не смотреть, те поступали так же. Своего рода негласный уговор смотреть в другую сторону.

По распоряжению Крячко Елену и Ольгу вывели в наручниках. Елена не проронила ни слова, ее лицо дышало безмятежностью, как морской пейзаж на стене. Похоже, она испытала облегчение, что все наконец закончилось. Зато Ольга плакала и негромко причитала, ее ноги подкашивались, опять.

Остальных посетителей Крячко распорядился отпустить, предупредив, что им впоследствии предстоит подписывать свидетельские показания.

Первыми покинули галерею Алекс и Павел. Двигаясь к выходу, бородач и пацан негромко обменивались краткими фразами. О чем говорили приятели, не было слышно. Проходя мимо полковника, Новиков сделал шаг в его сторону и порывисто протянул руку широченной ладонью кверху.

– Спасибо, товарищ Гуров! И за Святского спасибо, и вообще за все.

Во взгляде блогера-спортсмена сверкала искренняя благодарность. Движения порывистые, дыхание взволнованное. Конечно же, он доволен благополучным исходом. Избежал ловушки, подстроенной ему дражайшей «подругой» Ольгой. Задумался о будущем. Расставил новые приоритеты.

Лев Иванович с удовольствием ответил на рукопожатие. Ожидаемо крепкое, вместе с тем оно приятно удивляло точным расчетом силы. Алекс не принадлежал к числу тех тупых перекачанных бугаев, которые сжимают тебе кисть изо всей мочи, как если бы намеревались растереть твои кости в труху. Нормальный мужик, надо признать. После общения к ним недоумеваешь, почему пришлось его подозревать.

– Удачи вам во всех начинаниях! – от души пожелал Гуров.

– И вам счастливо!

Павел к пожеланиям не присоединился, он вообще ничего не сказал, просто глядел пустым взглядом на залитую солнцем улицу. Новиков развернулся, слегка прикоснулся к локтю Гордеева, и друзья покинули фойе. Пару секунд Лев Иванович смотрел им вслед, наблюдая, как две фигурки уходят из тени здания и тают в ярком сиянии набирающего силу дня.

Верная своей непредсказуемости, Полина, секунду назад надевавшая жакет, неожиданно подошла к Павловской и, взяв ее за запястья, заглянула женщине в лицо.

– Тетя Ира! За мной парень подъехал, в своей тачке ждет у входа. Поехали с нами, он тебя домой отвезет. Что скажешь?

«Ого, она Денису рассказала о походе в галерею? Смелая девушка», – одобрил Лев Иванович.

Дожидаться ответа Полина не собиралась, она обняла учительницу за плечи и повела к выходу. На шейке у хитрюшки болталось массивное колье из тропических орехов. Выклянчила у Павловской. Хотя, может, и нет, не выклянчила, а та сама решила подарить, проникнувшись симпатией к неплохой в общем-то девчушке. В покорном молчании Ирина Васильевна согласилась поехать с молодой парой, по-матерински чмокнула подругу в щеку и, опустив голову, пошла, куда ведут.

Проходя мимо Гурова,