Весна возмездия - Андреас Грубер

— Как Алейне в своё время удалось бежать из Саудовской Аравии?

— Бежать? — переспросил он. — Звучит весьма драматично. Это был необдуманный, импульсивный шаг, который и подтолкнул её к тому, чтобы покинуть родину.

На эту словесную эквилибристику Эвелин поддаваться не стала.

— Как ей это удалось? Сначала Стамбул, затем Лондон, а оттуда Вена?

Касем приподнял бровь.

— Значит, вам уже многое известно, — констатировал он и пожал плечами. — Я так и не выяснил.

— Кто-то ведь должен был ей помочь… Девятнадцатилетней девушке без денег и документов, не знающей ни слова по-немецки, без визы в Англию и уж тем более без шенгенской визы в Австрию.

Касем с горечью скривил губы.

— Как я уже сказал, я не знаю. — Он подался вперёд и забросил в рот несколько очищенных фисташек. — Но разве это вообще ваша задача — выяснять подобные вещи? — спросил он, прожёвывая.

Эвелин разглядывала его перстни и безупречный маникюр.

— Если я ищу убийцу, я должна знать о жертве всё.

— И вы полагаете, это важно?

— Возможно.

— Какое отношение бегство Алейны — как вы это называете — может иметь к её убийству?

— Возможно, самое прямое.

Касем нахмурился.

— Мы ведь полагаем, что это сделал тот самый Мартин Килиан. А если не он — то по крайней мере этот Герт Нимайер. У обоих сильный мотив.

Как и следовало ожидать, его уже подробно ввели в курс дела.

— То, что смерть вашей дочери связана с её профессией хирурга, — лишь одна из множества версий.

— А вы уже прощупали круг её друзей и знакомых? Может, это был кто-то из её любовников.

Эвелин поджала губы.

— Вы многое приписываете своей дочери.

— Она ещё девочкой была настроена очень прозападно, — пояснил Касем. — Сказывалось влияние матери. Меня не удивило, что Алейна захотела вырваться из семьи и пожить так, как ей хочется.

— Или последовать выбранному призванию, — добавила Эвелин.

— Которое в итоге и свело её в могилу, — парировал он. — В Саудовской Аравии этого бы не случилось.

— Почему?

— …потому что там я лучше присматривал бы за ней. — Он взял ещё пару фисташек. — Она была чертовски красивой женщиной. Как я уже сказал… возможно, это был кто-то из её любовников.

— Могу вас успокоить: в последние годы у вашей дочери никаких отношений не было. И беременна она тоже никогда не была… — сказала Эвелин, пристально следя за его реакцией, — …а кроме того, её скорее влекло к женщинам.

Лицо Касема окаменело. Он сжал кулак, но тут же разжал.

— Вот как.

Желваки у него заходили.

Он ничего об этом не знал, — поняла Эвелин и поспешила сгладить впечатление:

— Но, думаю, вы правы. Скорее всего, это всё-таки был либо Килиан, либо Нимайер.

Касем поднял взгляд. Он снова казался относительно спокойным — новость о сексуальной ориентации дочери переварил быстро.

— На кого вы ставите?

— Пока что слово против слова.

— Когда вы рассчитываете получить результат?

— Истину мы, возможно, так и не узнаем. Но, помимо этого, я сейчас вижу возможность вытащить Мартина Килиана.

Она заметила, что Касема это не слишком обрадовало. Он хотел знать правду. Вопрос был только в том, поставит ли он на этом точку — или только тогда по-настоящему возьмётся за дело…

СПРАВКА ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ

Шёнбрунн (Schloss Schönbrunn) — бывшая летняя резиденция австрийских императоров в Вене, один из крупнейших дворцово-парковых ансамблей Европы, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО.

Глориетта (Gloriette) — монументальный павильон-аркада на холме в парке Шёнбрунна, построенный в 1775 году; символизирует славу габсбургской монархии.

Императрица Сиси — Елизавета Баварская (1837–1898), супруга императора Франца Иосифа I, легендарная фигура австрийской истории, эталон красоты XIX века.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 29

В венскую канализацию они спустились прямо у памятника эсперанто в парке Жирарди. Пуласки ещё в гостинице успел переодеться и теперь, как и большинство из остальных семнадцати участников, был в тёмной одежде и крепкой обуви.

Гидом у них оказался колоритный венский канализационщик, говоривший так, как ему подсказывал язык, — без всяких церемоний. Каждому он выдал каску с электрическим шахтёрским фонариком, и вот уже компания спускалась по каменной винтовой лестнице в подземелье Вены.

Через несколько метров стало затхло, сыро и сумрачно.

Дыши медленно. Никаких резких движений.

Пуласки держался поближе к гиду. Густой диалект давался ему с трудом, но общий смысл он всё же улавливал. Помимо прочего, выяснилось, что венская канализационная сеть тянется более чем на две тысячи четыреста километров — столько же, сколько от Вены до Каира.

— А крысы тут есть? — спросила молодая женщина, спускавшаяся перед ним.

Канализационщик коротко обернулся и мягко улыбнулся:

— Считается, по одной на каждого жителя.

Прекрасно. Стало быть, миллиона два.

Ещё один лестничный пролёт — и они оказались на глубине семи метров, у первой остановки: переливной камеры, той самой, где когда-то снимали погоню с Орсоном Уэллсом.

Из динамиков лился глубокий, неторопливый голос рассказчика, а проекторы отбрасывали на стену сцены из фильма, действие которого разворачивалось в послевоенной Вене, занятой союзниками.

Запоминающаяся мелодия на цитре была Пуласки знакома, но самого фильма он так и не видел. В его юности эта чёрно-белая лента 1949 года не шла ни в Лейпциге, ни в окрестностях, а взрослым он к ней не возвращался. Так что лишь сейчас он впервые узнал, что Гарри Лайм, один из главных героев, был контрабандистом пенициллина, — и мысли тут же увело в сторону.

А что, если Алейна была как-то замешана в торговле лекарствами из-под полы? Пожалуй, эту ниточку стоит потянуть.

Он попытался снова сосредоточиться на голосе из динамиков. Впрочем, любопытнее фильма ему казался контраст между залитым неоновыми вывесками, кишащим молодёжью венским центром — и тем миром, что лежал всего в нескольких метрах ниже. Разветвлённая канализация была настоящим городом под городом: просторным, тёмным, грязным, мокрым, а местами пугающе тесным.

Когда гид ответил на пару вопросов, группа двинулась к следующей точке, где зловещий голос рассказчика поведал об убийстве 1920-х годов и частях тела, найденных в стоках.

Они спускались всё глубже — в узкие шахты, по тесным металлическим ступеням, по бетонным виткам, вдоль ржавых перил с облезшей краской, в низкие тоннели. По стенам тянулись