Коллекционеры душ - Мария Борисова

с пониманием смысла, да ещё факт, что древних слов в человеческой памяти сохранилось не так уж много. Я видела список: тоненькую такую книжечку, которую специально для меня где-то раздобыла Элихана. Я ей говорила, что значение моего имени не так уж меня интересует, наверняка в приюте выбрали первое попавшееся. Однако наставница была непреклонна: дескать, с изучения собственного имени начинается путь к себе, а без этого в настоящей магии делать нечего.

Тогда мы узнали, что «вей» — это «поток», а «шир» — природа. «Поток природы», «природный поток»… Элихана тогда призадумалась, а я сразу рукой махнула. Видно же, что чушь какая-то. Не назвали Ширвеей, и на том спасибо.

Кстати, «вея»… Возможно, в имени сестрицы Дольна тоже скрывается какой-нибудь «поток». Надо бы поинтересоваться на досуге, что такое «яр». А имя самого Дольна, скорее всего, вообще из одного слова состоит. Так тоже бывает.

В общем, надеяться на то, что Ярвея написала мне про какого-то другого Клевдира, не про Аптекаря, не стоило. А соваться к этому типу, не заручившись поддержкой Сатара, вернее, «не согласовав» с ним свои действия, я не хотела. Наверное, поумнела всё-таки за последние несколько дней. Так что я мысленно переставила диу Клевдира в конец списка. Перед ним встал человек с длинным именем Вагрисар. Потому что он жил в моём любимом Лаикки, а такое путешествие стоило оставить на сладкое. К тому же Аптекарь тоже обитал именно там.

А сейчас я направлялась в «синий» район, где находилось множество правительственных зданий, и который я — в том числе, по этой причине — недолюбливала.

Путь туда, впрочем, доставил мне немало удовольствия. Погода была — просто благодать, гуляй не хочу. Солнце светило изо всех сил, и многие трабастанцы сменили плотные кепки на лёгкие шляпы или шляпки, а то и вовсе ходили по улице без головных уборов. Когда мне было лет пять, подобное могли позволить себе только самые низшие слои общества, а теперь и вполне приличным людям не зазорно было пройтись с непокрытой головой. Но таких всё-таки было не очень много: не так уж приятно, когда макушку печёт. Очень интересно, кстати, было разглядывать женские шляпки, которые, в отличие от мужских, отличались яркими цветами и замысловатостью пошива. В качестве украшений можно было увидеть и искусственные цветы, и птичьи перья! Подумать только, до чего фантазия у шляпников дошла… Впрочем, наверное, это новые веяния из столицы. Рустей диктовал моду, причём не одной Гальсарии, но и соседним странам. И, надо сказать, не только в одежде — но также в кухне и в культуре, насколько я могла судить. Да что там, даже политика нашего короля была примером для многих. Считалось, что страна процветает, что в ней повсюду царит порядок… не все, правда знали, какой ценой этой порядок иногда обходится.

Ну да не будем о грустном.

Солнце отражалось в окнах, свежевымытых, как всегда в это время года, по стенам то тут, то там струился плющ или же девичий виноград — они, как и прочие ползучие растения, всегда неизменно пробивались сквозь каменные мостовые, словно специально, чтобы добавить красок хмурым трабастанским домам.

А вот и Главный Храм на Площади Света, который каждую четверть неизменно посещает градоправитель со своей женой и двумя детьми в белых воротничках. Самое, наверное, яркое здание в нашем городе, как и положено храму: красные стены и мозаика под барабаном невысокого золочённого купола… Вот Лисий переулок, где друг за другом целых пять галерей на уровне второго этажа, и все так же оплетены зелёным… Вот на углу нищий с обманчиво-отстранённым выражением лица. Он, как и положено сторожу границы района, следит за чужаками. Но не за такими как я. Уже нет.

Вот площадь Городского Совета с одноимённым зданием — серым и безликим, как и большинство людей, которые в нём заседают. И которые собираются за тем самым Столом Бесед. Да-да, это здесь… Посреди площади — башня с часами, тоже серая и страшная. Из уроков Элиханы я помнила, что на месте башни некогда стоял монумент в честь героев какой-то войны. Но что за война, моя наставница и сама не знала.

За углом потянуло знакомым запахом из булочной диу Буркада — единственного места, из-за которого я когда-то была готова лишний раз прийти в «синий» район. Нигде, нигде больше в городе не делали таких вкуснейших рогаликов! С поджаристой корочкой, посыпанных сахарной пудрой и орешками… Если у меня когда-нибудь будет свой дом, там будет пахнуть именно так! И такие же рогалики будут лежать в плетёном блюде на подоконнике…

Расплывшись в предвкушающей улыбке, я подошла к окошку, где, как обычно, сидела хмурая жена диу Буркада, и впервые в жизни купила рогалик. Как честный, платёжеспособный человек.

Но сразу есть не стала — отложила на потом, до тех пор, пока не покончу хотя бы с одним делом на сегодня. Бумажный свёрток с рогаликом прекрасно поместился в мою сумку.

Искомый дом находился в двух кварталах от площади. Длинный, из светлого камня, он предназначался для нескольких семей. У нужной мне двери на самодельной лавочке сидел пожилой человек в кепке и курил папиросу. За последнее время я успела отвыкнуть от запаха табака, и теперь невольно морщилась, встречая на улице курильщика. Не удержалась и сейчас. Однако человек не заметил не только моей гримасы, но кажется, даже меня самой.

— Добрый день, — поздоровалась я. — Вы диу Лоррин?

Курильщик поднял на меня выцветшие глаза под набрякшими веками.

— Добрый день. Да, это я… Вы знали моего сына?

Я нахмурилась и покачала головой. Один только звук его голоса сделал невыполнимым моё намерение рассказать байку о начинающей коллекционерке душ.

— Так я и думал. — Мужчина затушил сигарету о край лавки. — Зря только сижу здесь с самого утра. Знал же, что у него не было друзей.

— Давайте я посижу с вами.

Не дожидаясь ответа, я опустилась на лавку рядом с диу Лоррином.

— Вы ведь, наверное, пришли ко мне по какому-то делу? — спросил он без особого интереса.

— Я работаю в агентстве по розыску пропавших вещей, — сказала я. Казалось бы, в среде, где я выросла, жизнь человеческая — как чужая, так и своя — не должна была дорого стоить. И всё же, меня приучили с уважением относиться к смерти и к тому горю, которое она вызывает у близких. А когда уважают, тогда не лгут. — И я действительно пришла к вам по делу. Но оно может подождать.

Диу Лоррин вздрогнул