Коллекционеры душ - Мария Борисова

Я вышла, осторожно прикрыв дверь, но замок навешивать не стала; скажу Сатару, пусть проверит, бывал ли здесь владелец пуговицы. Но что-то мне подсказывало, что этот след будет неверным.

А вот следующий…

Открыв очередную дверь, я закатила глаза, уверенная, что снова пришла не по адресу. Налёт необитаемости, лохматый от пыли пустой мольберт и множество составленных в углу подрамников и картин, завешенных серыми тряпками. Воздух спёртый, несмотря на наличие небольшого, помимо основного, окошка без рамы, в которое можно было бы легко пролезть. Я даже подошла и высунула голову. Между окном и стеной следующего склада влезла бы максимум ещё пара таких же голов, и не более того. А из-за расположения окна увидеть его, проходя мимо склада по улице, было бы нелегко. Наверное, поэтому никто и не стал его застеклять или забивать досками. К тому же, что здесь брать?..

И всё же, под окошком были составлены ящики. Словно специально, чтобы встать на них и залезть внутрь. Или не словно? Или кто-то специально их сюда поставил и пользовался?

На всякий случай, я позвала Сатара.

— Да, он здесь был, — сказал маг. — Владелец пуговицы.

— Серьёзно?!

— Серьёзно. Но, к сожалению, больше никогда не будет. Потому что он мёртв.

Я затаила дыхание. Спросила:

— Вы это чувствуете?

— А вы нет? Учитывая наш сегодняшний разговор, я бы не удивился. Впрочем, всему своё время… В отличие от пуговицы, которая была потеряна давно, здесь вещи лучше сохранили энергетику того, кто прикасался к ним. И это энергетика мёртвого человека, ошибки быть не может… Что ж, давайте посмотрим — авось найдём что-то интересное.

Сначала интересное не находилось. Находились довольно уродливые, на мой взгляд, картины: портреты абсолютно неинтересных людей и изображения еды (всё время забываю, как называется этот жанр). А потом Сатар, перебиравший полотна в другом углу, сказал:

— Гляньте сюда, пожалуйста.

Я подошла, потёрла солнечный камень — всё-таки становилось темновато — и ахнула.

Здесь были пейзажи. Леса, шторм, следы на песке, деревенька в долине… Только рисовала их совсем другая рука. Словно кто-то неизвестный брал реальность, как она есть, добавлял ей чуточку волшебства — чтобы капли на листьях превратились в бриллианты, чтобы бушующее море стало похожим на сонм грозовых облаков, а облака — на яростные волны — и переносил это всё на холст. Потом, когда я увидела эти картины на свету, они поразили меня ещё больше, но и сейчас это было как откровение.

Стоит ли говорить, что в доме моей мечты стены тут же оказались увешаны этой красотой?

— А вот здесь ещё любопытнее, — заметил Сатар, который разглядывал картину, отставленную чуть в сторону от общей кучи, придерживая краешек закрывавшей её ткани.

Сначала мне подумалось, что это просто белый холст. Но потом, приглядевшись, я увидела проступавшие сквозь белизну очертания другой картины: что-то вроде огромного дерева.

— Как же у него рука поднялась?.. — вырвалось у меня.

— Полагаю, он просто не понимал, в чьей мастерской оказался. И не понимал ценности картин.

— А они ценные?

— Конечно. Посмотрите на подпись.

Я послушно посмотрела. «Соли Фели». Это мне ни о чём не говорило, но я красноречиво протянула: «М-м-м».

— Как думаете, ваш галерист сегодня ещё работает? — спросил меня Сатар.

Глава 11

Сатар дал мне самую маленькую картину нашего неизвестного портретиста, и всё равно к тому моменту, когда мы добрались до галереи, руки мои готовы были вот-вот отвалиться. Сам маг, который взял картину Соли Фели размером со стол, дошёл без особых проблем и, кажется, даже не запыхался.

Часы на башенке соседнего музея, освещённые последними закатными лучами, показывали четверть восьмого. Галерея была закрыта, но в окнах горел свет, и мы рискнули постучаться.

Кульрем, как ни удивительно, с готовностью впустил нас, благосклонно кивнув на извинения Сатара.

— Теперь я вспомнил его. — Хозяин галереи хмуро смотрел на портрет девочки, который я сгрузила на стол в его кабинете. Сюда я прежде не заходила, но комната была обставлена так же изысканно, как и прочие. — Я бы и руку эту узнал из многих — есть всё-таки в его, если так можно выразиться, стиле некая оригинальность — но именно этот портрет он надеялся продать кому-нибудь через меня. Мне удалось отделаться общими словами, хотя правда заключается в том, что среди моих клиентов нет людей, настолько плохо разбирающихся в живописи. Я даже не помню, как его зовут, к сожалению… Но разговор этот оказался тягостным для меня. Молодой человек был в отчаянии, а таким всегда сложно отказывать.

— Почему он был в отчаянии, диу Кульрем? — спросил Сатар.

— У него не было денег. Даже, как я подозреваю, на еду, не говоря уже о том, чтобы покупать холсты и краски. Он упрашивал меня едва ли не со слезами на глазах. Говорил, что у него очень мало заказов… Странно, что они вообще имели место, но не мне судить о чужих вкусах.

— А холсты дорогие? — тут же насторожилась я.

— Как посмотреть. — Диу Кульрем вздохнул. — Для более-менее успешного художника найти холсты, краски, грунтовку, кисти, мастихин, снять мастерскую — совсем не проблема. Особенно если ему кто-то покровительствует. Но если говорить об авторе этой работы — нет, боюсь, ему это было не по карману.

— А теперь, диу Кульрем… — Сатар, не особо заботясь о портрете девочки положил поверх него свою ношу, которую до того времени так и держал в руках, повернув изображением к себе, — посмотрите, пожалуйста, на это полотно.

Галерист охнул и склонился над пейзажем — тем самым, с бушующим морем. Вгляделся сначала в картину, потом в угол, где была подпись, потом — снова в картину.

— Где вы это нашли?! Я был уверен, что мне известны все картины Соли Фели… Но эту я вижу впервые! Эх… — Кульрем покачал головой. — Я даже знаю человека, который бы с руками её оторвал.

Он пытался сохранять самообладание, но от возбуждения у него даже пальцы дрожали.

— Я думаю, что мы случайно обнаружили мастерскую Соли Фели, — сказал Сатар. — Одну из, возможно. Там достаточно его работ. Причём мы согласны отдать лавры первооткрывателя вам, уважаемый диу Кульрем. Однако в обмен на это не сочтите за труд ответить на несколько наших вопросов.

— Разумеется! Всё, что угодно!

— Сначала, пожалуйста, расскажите поподробнее о том человеке, который, как вы выразились, «оторвал бы эту картину с руками». Мне очень хотелось бы пообщаться с ценителем таланта этого художника. Не могли бы вы дать его адрес?

Уговор есть уговор,