Коллекционеры душ - Мария Борисова

Я спешила к «Находке», хотя, по-хорошему, следовало уже двигаться в сторону Будилок. Слишком долго я просидела у несчастного диу Лоррина.

Но мне почему-то было очень важно попасть в кабинет Сатара и забрать свой гребень.

В конце концов, это мой гребень. Пожалуй, это единственная вещь, в которой можно было бы почувствовать меня. Кроме разве что кепки… Но кепку я забрала из дома Элиханы, и меня не покидало ощущение, что раньше она принадлежала человеку, который прожил в ней долгую жизнь — куда более долгую, чем я. И, может быть, даже в ней умер. В общем, отпечаток кого-то другого пересиливал мой.

А с гребнем такого не было — до меня он был свеженький и вроде бы ничейный, никому по-настоящему не принадлежал. Хотя и нашла я его у той же Элиханы.

Тарвета разговаривала с посетителем, и я тихонько проскользнула мимо них к кабинету — к счастью, не запертому. Закрыла за собой дверь и…

Да. Теперь я совершенно чётко видела то, что в прошлый раз сочла игрой воображения: в расстановке вещей на столе Сатара прослеживалась какая-то система. Удивительно, что прежде я не замечала её. Если вы когда-нибудь смотрели на реку с моста в том месте, где борются несколько течений, то можете представить себе рисунок движения воды. Что-то похожее было и здесь. Более того, приследовало странное ощущение, будто эти волнующиеся, извивающиеся линии из предметов тоже находятся в движении. Как и вода. И это движение завораживает, затягивает…

У меня закружилась голова, и я попятилась от стола прочь. Мне вдруг сделалось страшно.

Что-то происходило со мной сегодня. И не у кого было спросить, что именно. Разве что у Сатара…

Который ждал меня в Будилках.

Я поспешила прочь из кабинета.

Гребень совершенно вылетел у меня из головы, и я о нём вспомнила только когда уже прошла половину пути. Вспомнила, впрочем, довольно отстранённо. Новое охватившее меня смятение было помощнее предыдущего.

Тень с ним, с гребнем. Хотя, раз уж мне всё равно предстоит откровенный разговор с Сатаром, то можно заодно и про гребень спросить. Вряд ли он наотрез откажется вернуть мне мою же вещь, которую зачем-то взял без спроса.

А если вдруг и откажется… Что ж, значит, я на какое-то время так и буду оставаться человеком, у которого нет связи ни с какими с вещами.

Но с чего я вдруг взяла, что это так важно? Откуда мне пришла в голову эта мысль, будто мы распадаемся на вещи?

И будто из вещей нас можно собрать обратно.

У меня есть куда более прочная связь: с человеком. Разве она не крепче? Не важнее?

Пускай Дольн неидеальный — но он мой. Во мне ведь тоже полно того, что его бесит, что любого могло бы взбесить; но факт, что мы нашли друг друга и держимся друг за друга, пересиливает всё.

Чем больше подобных мыслей роилось в моей голове, тем больше я проникалась к Дольну неким особенным чувством, которое я прежде никогда не испытывала.

В тех немногих книжках, которые мне довелось прочитать, любовь непременно сравнивали с чем-то тёплым, а то и горячим. С зажигающимся и вспыхивающим. А то, что зарождалось во мне, больше походило на туман, который медленно поднимается над травами в лесной ложбинке ранним-ранним утром. Что-то неуловимое, но определённо зябкое; непроглядное и лёгкое…

Не знаю, с чего мне подумалось, что это она, та самая любовь, и есть. Но подумалось.

А потом я столкнулась с Сатаром, не дойдя одного квартала до складов в Будилках, и его встречный взгляд выбил из моей головы всякое подобие мыслей.

— Я уж было уверился, что вы не придёте.

Интонации моего начальника, как всегда, были лишены красок, но догадаться о том, какие чувства он испытывает по поводу моего опоздания, было несложно.

Я понимала, что подвела, в первую очередь, Дольна, и именно поэтому начала оправдываться. Что мне вообще-то не свойственно.

— Простите, у коллекционера душ, к которому я ходила сегодня, умер сын, и не получилось так сразу уйти, а потом… потом пришлось зайти в «Находку».

— Почему пришлось?

Я сглотнула.

— Хотела забрать свой гребень. Я… я видела его на вашем столе. Но сейчас не нашла.

— Вам срочно понадобилось причесаться?

Я раздражённо вздохнула.

— Диу Сатар, зачем вы его забрали? Ведь не просто так. Все вещи на вашем столе — не просто вещи. Я видела, они двигаются!

— Они стоят на месте, — заверил меня Сатар.

— Вы знаете, что я имею в виду!

Наверное, не стоит кричать на человека, который может в любую минуту тебя уволить, но сдержаться было решительно невозможно. У меня возникло стойкое ощущение, что Сатар издевается надо мной.

— Разумеется, знаю. Я даже допускаю, что у вас перед посещением моего кабинета случилось некое эмоциональное потрясение. И, конечно, у вас есть способности к работе с предметами, которые можно развить, при желании… Но предлагаю обсудить эту перспективу в следующий раз. Так как вы всё-таки пришли, то давайте вернёмся к складам. У меня есть ещё несколько ключей, и вдвоём дело пойдёт быстрее.

— Значит, вы просто вышли мне навстречу? — Я немного растерялась. — Я решила, что вы уже закончили…

— Я подумал, что один всё равно не закончу, но поскольку вы здесь, то, повторюсь, у нас всё ещё есть шанс. Пойдёмте.

Я шла, крайне недовольная тем обстоятельством, что так и не получила ответов на свои вопросы. Но теперь я знала, что у меня есть предрасположенность к работе с предметами, и это интриговало. Я явно недооценивала эту сферу магии, и теперь, пожалуй, была бы не прочь нырнуть в неё поглубже.

Работать на складах оказалось ужасно скучно. Мы разделились, и я мучилась почти с каждым доставшимся мне замком: некоторые из них не открывались месяцами, и ключи еле-еле поворачивались, вынуждая до боли напрягать пальцы. Пара мест вообще не имела к художникам никакого отношения; здесь хранили мебель или просто какой-то безымянный хлам; картины же либо висели на стенах, либо были просто свалены с прочими малополезными для кого-то вещами. Одно помещение оказалось-таки художественной мастерской, причём её явно использовали по назначению; я с благоговением разглядывала прислонённые к стене холсты с изображёнными на них букетами в вазах, аккуратно сложенные кисти, мольберт… В доме моей мечты обязательно будет картина с пионами! Или с маками. Но лучше с пионами.

В мастерской царил такой порядок, что я не увидела даже пыли — кто-то перед уходом прошёлся по всему помещению влажной тряпкой. Художник был