Ледяной змей - Виктория Борисовна Дьякова

– И в тот же день, если верить Потапову, к Королевой приезжала старшая Дерябина, – добавил Максим. – О чем-то с ней разговаривала, ушла быстро, очень злая, по словам охранника.

– Да, что-то там у них происходило по этой части, – согласилась Аня. – И мы обязательно спросим, когда навестим эту семейку.

– Но не могли же они ругаться из-за наследства, например. – Максим пожал плечами. Светофор мигнул на зеленый, машина тронулась с места. – Королева – еще молодая женщина. У нее, собственно, ничего такого, ну, как сказать… – он помолчал мгновение, подбирая слово, – незыблемого вот не было. Ну, квартира эта на Английском проспекте…

– Записанная на Красовского, кстати, я посмотрела, – вставила Аня с иронией.

– Вот-вот. Машины – по найму, своей не имелось, как я понимаю. Вообще, своего ничего, кроме одежды, как нам объяснила Барановская, все остальное – собственность фирмы. Что делить-то? Да и Королевой самой было двадцать шесть лет, и, судя по всему, никакими такими заболеваниями, которые могли бы предвещать ее скорую кончину, она не страдала. Сама эта старуха Дерябина скорее бы померла, чем она, ну, если бы не этот случай. – Максим вздохнул.

– Ну, Дерябина не совсем старуха, – возразила Аня, – ей должно быть лет под шестьдесят. Зато все это объясняет, почему Королева так ухватилась за контракт с южноамериканской фирмой и никак не хотела отказываться. Даже готова была пойти на разрыв с Красовским. Она хотела получить что-то свое. Эту фирму нашел не Красовский, он не имел отношения. Они сами на Королеву вышли. Как сказала Барановская, предложили очень выгодные условия. Ника ухватилась – для нее это шанс стать самостоятельной, уйти от Красовского. Даже сделаться равной ему. Здесь у нее ничего своего не было, как и у Барановской. И я предполагаю, что Нику эту угнетало. Она хотела быть с Красовским на равных, ей надоело положение, что он во всем хозяин и его слово – закон. Она рвалась на свободу, такой шанс ей представился, и она не собиралась от него отказываться. Поэтому они сильно ссорились.

– Да, ты права, – согласился Максим. – А, черт! – Он резко ударил по тормозам. – Вот куда лезет пацан?!

На повороте на улицу Глинки на проезжую часть внезапно выскочил мальчик лет семи в зеленой курточке и яркой красной шапке. В руках он держал пачку объявлений. Мальчишка явно хотел пробежать на красный свет, но вовремя заметил машину и отскочил. Максим остановил «поло». Он вышел из машины.

– Вот ты куда лезешь? – в сердцах схватил мальчика за рукав. – Тебя мама не учила, что переходить улицу надо только тогда, когда загорится зеленый человечек на переходе, а когда красный – надо стоять!

– Простите, простите его, это я виновата!

Из подворотни выбежала испуганная женщина. Она чуть не упала, споткнувшись о поребрик.

– Это я виновата, – повторила она. – Олежек, куда же ты побежал?! – схватила мальчика за плечи, прижала к себе. – Я же совсем не возражаю, чтобы искать Мотю дальше. Я только сказала, что, возможно, его уже не найти. А он вырвался, убежал. Вот чуть горе не случилось. Слава богу, дядя водитель оказался внимательным.

– А кого вы ищете?

Аня вышла из машины, подошла к Максиму. Она сразу обратила внимание, что женщина – молодая, лет тридцати, но на вид очень усталая – лицо осунулось, под глазами темные круги. Берет, надетый явно в спешке, сдвинулся набок, из-под него выбились светлые волнистые волосы, на шее так же неаккуратно намотан клетчатый шарф. На ногах – стоптанные старомодные боты с кнопками по бокам и широким верхом, еще бабушкины, наверное. Явно одевалась быстро – побежала за мальчиком.

– Понимаете, у нас пропала собака, – заговорила женщина быстро и поправила берет. – Точнее, ее у нас украли.

– Собаку украли? Какая собака? – Максим взял одно из объявлений с фотографией собаки из рук мальчика, взглянул и показал Ане. – Белый лабрадор. Так, – решил мгновенно. – Я отъеду. Здесь стоять нельзя. Ты поговори.

– Хорошо. – Аня кивнула. Она внимательно посмотрела на фото, она была почти уверена, что эту собаку она недавно видела в квартире у Барановской.

– Я частный детектив, меня зовут Анна Снегирева. – Аня показала женщине удостоверение. – Мы ищем похожую собаку.

– А может быть, вы и Мотю найдете? – Ярко-голубые глаза мальчика с надеждой взглянули на Аню, он слегка наморщил усыпанный веснушками нос.

– Может быть. – Аня улыбнулась и ласково прикоснулась пальцами к его плечу. – Давайте пройдем в машину. – Она кивнула на «поло», который Максим припарковал за поворотом. – И поговорим обо всем.

– Все началось с того, что у меня умер муж, – заговорила женщина взволнованно, когда они сели в машину.

– Подождите минуточку, – остановила ее Аня. – Вас как зовут? Давайте с этого начнем.

– Изольда. Изольда Александровна Пашкова, – представилась она. – А это мой сын Олежек. – Она сняла с мальчика шапку и погладила его по светловолосой голове. – Папа у меня был музыкантом, виолончелист. Всю жизнь играл в оркестре Мариинского театра. Вагнер – любимый композитор. «Тристан и Изольда», знаете ли… – Она смущенно улыбнулась. – Потому так меня и назвали. Его очень ценили. Он и сольные концерты давал и в групповых выступлениях участвовал. Преподавал в Консерватории, по классу виолончели.

– Я тоже Вагнера люблю, – призналась Аня. – Частенько в театре слушаю.

– Мы в коммуналке на улице Римского-Корсакова жили, но потом папе от театра выхлопотали небольшую квартиру на улице Глинки. В коммуналке невозможно разучивать музыку, нельзя отдохнуть перед концертом – все время шум, гам, склоки. Мама у меня музыковед. К сожалению, папа умер, инфаркт. А вот три года назад умер мой муж, Евгений. Он тоже был музыкантом. Скрипач. Рак. – Она тяжело вздохнула. – Два года бились, но все никакого толка. Я сама по профессии переводчик, английский язык. Музыкальных талантов у меня не оказалось, увы. – Она слегка улыбнулась. В маму пошла. Она тоже хотела пианисткой стать, но дарования не хватило, предпочла стать музыковедом. У меня музыка плохо шла, зато иностранные языки – прекрасно. Вот после окончания университета устроилась в крупную нефтяную компанию секретарем-переводчиком. Зарплата была хорошая, мы не бедствовали. Но, когда муж заболел, мне пришлось уволиться. Ухаживать некому – мама не справляется. На фирме мне навстречу не пошли, работать, сказали, надо, а не дома сидеть. А лечение, сами знаете, какое дорогое. Какие накопления были – все истратили. Вот сейчас перебиваемся втроем: я, мама и Олежек на мамину пенсию, да я где подработаю – в трех квартирах убираюсь, нанялась. Постоянной работы