Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова

— Я согласна, — не стала торговаться Сима. — Но медлить нельзя. Он собирается переписать завещание. Кто знает, может, вопрос о страховке поднимется? Надо сделать все аккуратно и быстро. Вы понимаете?

— Естественно, — прошелестел искаженный голос, скрадывая середину слова.

Это прозвучало как «естес-с-сн-но».

— Когда мне передать деньги?

— После выполнения задания, — неожиданно порадовал ее исполнитель. — И поверь мне, Сима, обмануть меня не получится.

Она и не собиралась. И на следующий день после того, как Вали не стало, оставила конверт с деньгами в своем почтовом ящике. Оставила вечером, строго по инструкции. Утром в ящике конверта уже не было.

Она стряхнула с себя проблему.

Почти сразу к ней наведались по очереди страховой агент и полицейский. Но она ничего не могла им сообщить. Она была не при делах. И всё как-то сразу наладилось. Съемки продолжились. Пусть и с ущемлением ее личных требований, плевать. С главной роли ее никто не снимал, и это было главное.

Все шло размеренно и хорошо, пока несколько дней назад, прямо перед съемками, ей снова не позвонил страховой агент.

— У меня к вам несколько вопросов, Серафима. — По голосу было заметно, что он сильно нервничает. И тут же уточнил: — По телефону не получится. Вам необходимо приехать к нам в офис и ответить на несколько вопросов.

— Каких вопросов? — Она еще не испытывала никакой тревоги. — Что такое вдруг?

— Вдруг то, что полиция наметила круг подозреваемых, виновных в смерти Усова, которая, по их мнению, не была естественной. Они считают, что Усова Валентина отравили. Намеренно! И вы, Серафима… — Он тяжело вздохнул и всё же закончил: —…являетесь для них лицом заинтересованным. То есть у вас был мотив. И если они установят вашу причастность к смерти Усова, вы не можете быть получателем страховой премии.

— Что-о?! — Она в тот момент так заорала, что на съемочной площадке всё стихло. — Ты чего несешь, клоун?!

— Прошу прощения! — Агент явно оскорбился. — Все действия по страховым выплатам нами приостановлены. Вам следует приехать к нам в офис.

Даже если бы она и захотела, не смогла бы. Съемки проходили в глубокой глуши, очень далеко от Москвы. Поэтому ей пришлось загнать свою гордость поглубже и упросить агента перенести встречу на две недели. Тот после долгих уговоров согласился.

А вот девушка из полиции — нет. Она грозила всеми возможными статьями из Уголовного кодекса и требовала, требовала, требовала… А Сима ей возражала, не соглашалась, через слово фыркала.

И самое скверное, что этот спор снова происходил в присутствии всей съемочной группы. И на нее после этого многие стали коситься. И шептаться за ее спиной.

Сима страшно разозлилась и, желая свалить вину на исполнителя ее заказа, принялась искать его в Сети. Он виноват, не она. Он накосячил.

Конечно, у нее не вышло его найти. Зато вчера ей показалось, что за ней следят. Противное такое чувство возникло, когда она шла темной аллеей от входа на территорию отеля до его входных дверей. Паранойей она никогда не страдала, поэтому решила, что ей ни черта это не показалось. За ней кто-то точно следит.

Мог это быть идиот осветитель? Мог. Он в последнее время что-то сильно осмелел. Видимо, главреж позволил ему подкатывать и к ней тоже. Типа ему плевать.

Мог это быть кто-то из местной полиции, кого московские коллеги попросили за ней присматривать? Запросто!

А еще это могли быть представители службы безопасности той самой компании, в которой Валя застраховал свою жизнь.

Вариантов было несколько. И все они казались Симе логичными.

На табурете заерзал телефон, поставленный на виброзвонок.

— Слушаю, — ответила она сонным голосом, хотя дремы не было ни в одном глазу.

— Сима, мы тут шашлыки на площадке за отелем собрались организовать, — доложил ей тот самый осветитель, ставший невероятно назойливым. — Баньку, все дела. Ты с нами? На тебя скидываться?

— Нет, — не раздумывая, отвергла предложение Сима и посмотрела на время. — К тому же мне скоро ужин принесут. А после этого я не ем. Тем более мясо на ночь. Ужас какой!

— Ну как знаешь.

Он завершил разговор противным чмоканьем, типа целует ее. Сима сморщилась и через пару минут полезла из ванны. Ужин должны были принести с минуты на минуту.

Она надела любимую пижаму, сверху халат, включенный в стоимость номера. Свои тапочки. Отперла дверь и села напротив в кресло. И почти через минуту в дверь постучали.

— Открыто! — крикнула она громко.

Она всегда так делала. Встречать официанта у двери она считала для себя неприемлемым.

Дверь распахнулась, и высокий стройный мужчина вкатил столик под белой скатертью. Быстро накрыл к ужину. Стол для приема пищи стоял в углу у балкона. Официант был очень услужлив и внимателен, и Сима с ним разговорилась, а потом еще и на чаевые расщедрилась. И снизошла до того, чтобы проводить его до двери. Точнее, ей надо было дверь за ним запереть. Они еще пошутили у порога, и официант ушел. Сима заперла дверь и пошла к столу.

На ужин было пюре из авокадо с кедровыми орешками, большая отбивная из индейки, салат из огурцов и чайник травяного чая. Она ела, тщательно все пережевывая и попутно листая свою роль. Кое-какие места ей надо было проговорить вслух. Главреж вчера гневался, упрекая в колхозном произношении.

Он бы официанта сейчас послушал! Вот кто половину слов проглатывал. Слово «естес-с-сн-но» произнес прямо как тот киллер, которого она нанимала для устранения Вали. Но вообще-то, на съемочной площадке она насчитала троих, кто это слово произносит данным образом. Не такая уж это редкость.

Сима ела, читала роль, проговаривала отдельные слова, делая акцент на согласных. И вдруг почувствовала странное стеснение в груди. Ей перестало хватать воздуха. Она схватилась обеими руками за халат, пытаясь сорвать его с себя, потом за пуговицы пижамы, расстегивая их трясущимися пальцами. Но ничего не менялось. Сердце колотилось все сильнее и громче, боль отдавала даже в глаза. А дыхание из судорожного становилось заторможенным и редким. И наконец вовсе затихло. И сердце встало. И голова Симы упала на стол, ударившись лбом с громким стуком.

Она уже не могла увидеть, как дверь ее номера снова отворилась. И всё тот же официант вошел к ней, но он уже не катил столик, чтобы убрать посуду, а нес большой пакет. На нем теперь не было белой курточки официанта и передника. Мужчина был в черной куртке и кепке с низко опущенным козырьком. Он