Тень чужого врага - Галина Владимировна Романова

— Доктором я работал в районной больнице. А там я подрабатывал по мере необходимости. Когда у них случались проблемы с кадрами.

— И часто это случалось?

— Довольно часто. Не очень-то много желающих было работать врачом за колючей проволокой. Вроде и не осужден, а всё время на зоне, — с непонятным смешком ответил Иванов. — Вот руководство колонии и заключило со мной договор на полставки.

— Чем вы занимались? Какие услуги оказывали?

— Какие, какие… Медосмотры. Экстренные вызовы. Рекомендации к госпитализации в экстренных случаях. Ранения — ножевое там или…

— И на пожар вы выезжали в составе бригады скорой помощи?

— Выезжал, — со вздохом ответил Иванов. — Но плохо помню. Это был первый день моего запоя.

— А сколько их у вас всего было? — вытаращился Воинов.

— Семь, — последовал краткий ответ.

— Понятно… Ответьте мне, пожалуйста: как много было погибших, пострадавших?

— О-о! — тихо рассмеялся Иванов. Непонятно было, что его так забавляет. — Это вам не ко мне. К Мирову. У него все документы. Звоните ему, уточняйте.

— Звонили. Уточнили. Вышли на вас. Потому что именно вы делали освидетельствование гибели и подписывали документы.

— Допустим, — раздалось из трубки настороженное спустя почти минуту тишины.

— Только не говорите мне, что вы не помните.

— Не помню, — выдохнул Иванов.

— Вас же за должностное преступление в этом случае могут привлечь! — повысил Дима голос.

— Могут, — раздалось смиренное из телефона. — Но одиннадцать лет прошло. Тишина была. И вдруг…

— Как вы опознавали тело Хомутова? Миров рассказал нашему сотруднику, что тот погиб от продуктов горения. То есть задохнулся. И еще Миров сказал, что сам лично опознавал тело и оно было узнаваемым. Так?

— Нет… Не совсем. — Иванов помялся, наконец проговорил: — Мирова на опознании не было. И никого из сотрудников колонии не было. Потому что зрелище было ужасным. Вместо тел одни головешки. Посчитали количество по головам, оно сошлось. Сколько на работу зэков пришло, столько и погибло. Ни одним меньше, ни одним больше. И повторюсь, никого, кроме меня, в морге не было. Начальнику колонии и его подчиненным было не до этого. Там бунт назревал.

— Хомутова тоже нельзя было опознать?

— Никого нельзя было опознать, — повторил Иванов.

— А Воробьев? Он был на опознании тел?

— Нет. Если мне не изменяет память, он надышался дыма и сразу после происшествия уехал к себе на квартиру.

— А потом?

— Что — потом? Потом было много бумаг, проверок, снова много бумаг. Причиной пожара назвали поджог. Кто-то из заключенных устроил пожар, планируя побег.

— То есть нарушения техники безопасности не было?

— Нет, — мягко и вежливо ответил Иванов.

— Хорошо. А что было потом с Воробьевым? У нас есть информация, что он попал в больницу.

— Не ко мне в отделение. Он лечился от пневмонии в закрытом боксе в инфекционном отделении. Почему не в терапии — не спрашивайте, не знаю. Я и не видел его больше никогда.

— А почему тогда обзванивали своих бывших коллег по райбольнице? Что пытались узнать, Иванов?

Этот вопрос Воинов приберег напоследок. И очень на него надеялся. Может, бывшему доктору от бывших коллег что-то удалось узнать?

— Да особенно ничего, — не смутил Иванова Димин вопрос. — Пытался воссоздать в деталях события тех семи дней, что выпали у меня из памяти вследствие запоя.

— Воссоздали?

— Частично.

— И что же конкретно? — Воинову надоел этот словесный пинг-понг, и он рассвирепел и прикрикнул: — Мне что, из вас по слову тянуть?! Или повесткой в Москву вызвать? Или дело завести, которое будет на особом контроле у моего руководства? Отвечайте по существу! Что вам удалось узнать о времени пребывания Воробьева в стационаре?

— В общем, он поступил по скорой. Сильный кашель, температура. Его сразу отправили в отдельный бокс. Пока диагноз неизвестен и возможно инфицирование остальных пациентов…

— Понял. Дальше! — перебил его Воинов.

— В отделении он пробыл недолго. Со слов моей бывшей коллеги Татьяны Игнатьевой, Воробьев сбежал. Ей сообщила ее подруга, работающая в отделении, где проходил лечение Воробьев, что после аллергии на какое-то лекарство ему назначили повторное обследование. То есть у него брали кровь на более развернутый анализ. И тут возникла ситуация… — Иванов умолк, правда, ненадолго. — При повторном заборе крови обнаружилось, что группа крови вторая. А у Воробьева-то кровь была первой группы. Заведующий отделением счел, что в лаборатории что-то напутали. И велел еще раз взять у Воробьева кровь. А он исчез. Просто сбежал.

— Интересные дела…

Воинов задумался, барабаня пальцами по столу, чем страшно нервировал Анисимова. Очень хотелось вырвать у майора телефон и начать уже самому говорить с бывшим доктором Ивановым.

— Послушайте, Иванов, а могло получиться так, что в лаборатории никто и ничего не напутал? И вместо Воробьева на больничной койке оказался кто-то другой? Гипотетически? Могло так быть?

— Могло, — кратко ответил тот и вдруг, прокашлявшись, проговорил: — Но если произошла подмена пациентов, которую никто не распознал, то это мог быть только один человек — осужденный Хомутов.

— Почему вы так думаете?

— Ну… Во-первых, они внешне были схожи. Не как двойники, конечно, но определенное сходство было. Особенно если не вглядываться. А во-вторых, у Хомутова была как раз вторая группа крови.

— Вы прямо так запомнили? — усомнился майор. — Почему?

— Потому что у меня тоже вторая группа крови. И еще потому, что я однажды спасал этого дуремара от смерти после ножевого ранения. Боялся, что придется делать прямое переливание, если больничных запасов не хватит. Но обошлось.

Анисимов всё же не выдержал и выхватил телефон из рук Воинова, потому что тот явно собирался распрощаться с бывшим доктором Ивановым, решив, что узнал больше, чем нужно.

— Иванов, день добрый, подполковник Анисимов, — представился скороговоркой Николай Николаевич. — Последний вопрос.

— Слушаю, — коротко отозвался бывший доктор.

— Куда было ранение у Хомутова? Остался ли шрам?

— Это уже два вопроса, — проворчал Иванов. — Ранение было в область левой почки. Слава богу, та оказалась незадетой. Буквально в сантиметре выше прошел нож. Шрам довольно длинный и извилистый, потому что, воткнув нож в Хомутова, злоумышленник потянул нож вверх, сделав приличный разрез.

— Просьба… — Анисимов глубоко вдохнул и выдохнул. — Нарисуйте на бумаге по памяти, как примерно выглядит шрам, и пришлите эсэмэской на этот вот номер. На этом всё…

Минуты три они с майором молчали, рассматривая друг друга. А потом Воинов неожиданно зааплодировал:

— Браво, товарищ подполковник. Это важная особая примета, которую в базу вряд ли вносили. И даже если Хомутов попытается вытравить отпечатки пальцев — так некоторые делают, — шрам со спины он вряд ли уберет.

Глава 25

Серафима