Игра с профайлером - Александр Эскрива

он просчитывал в уме возможные комбинации, свет фонаря начал тускнеть и погас полностью, оставив его в кромешной темноте. Уильям попытался включить его, сердце рвалось из груди, но безрезультатно. Фонарик не работал. Он выругался и положил его на пол.

– Уильям? – снова подала голос Дженнифер.

Он медленно вдохнул и выдохнул. Выставил пистолет вперед, толкнул дверь и зашел в коридор. Он сразу же увидел их. Они были в лифте, в грузовой кабине в конце коридора, сидели, привязанные к стульям, по обе стороны кабины, у каждой на шее – колье из взрывчатки. Больше там никого не было.

– Слава богу, Уильям, – прошептала Дженнифер.

– Вытащите нас отсюда, пожалуйста, – произнесла другая женщина, глотая слезы.

Он быстро приблизился к ним и зашел в лифт. Свет был слабым, но достаточным, чтобы заметить, что другая женщина, плакавшая без остановки, была как минимум на восьмом месяце беременности.

– Вы целы?

Обе кивнули.

– Прости, Уильям, – сказала Дженнифер, опустив голову. – Он ударил меня со спины. Когда очнулась, на мне уже была взрывчатка. Это моя вина. Мне нужно было быть осторожнее.

Под шеей у нее висел счетчик с красными цифрами 4:59.

Время не шло. Почему?

– Где он? – спросил Уильям нервно.

В ответ из ниоткуда раздался леденящий душу голос:

– Благодарю за то, что присоединились к нам, инспектор.

Маленький экран, прикрепленный изолентой, загорелся на задней стенке лифта, и Уильям тут же увидел букву W, написанную красным. Он предположил, что этот аппарат был переговорным устройством малой дальности, радионяней, как его назвал Люциус. Уильям поднял взгляд и увидел камеру, установленную в углу кабины. Мужчина лет шестидесяти улыбался на мерцавшем экране. У него были грубые черты лица и седые волосы. Видеосигнал был не очень хорошего качества. Мужчина пребывал в темноте, в кадр проникало оранжевое свечение. Уильям тут же понял, что он где-то рядом, в «Ритце».

– Вот мы и познакомились, инспектор Паркер.

38

Фернандо Фонс

23 декабря 2018-го, Сан-Франциско

Уже час и двадцать минут я выжидаю в выбранном месте, и самым интересным, что удалось увидеть за это время, оказалась пересменка и то, как пара полицейских отправилась патрулировать город. Чувствую усталость, кофеин действовал не так долго, как мне хотелось бы. Поблизости есть вьетнамский ресторан, и я мог бы заглянуть туда за чашечкой горячего кофе, но не хочу покидать пункт наблюдения. Что, если во время моего отсутствия что-нибудь произойдет? Нет, не могу себе этого позволить. Нужно придумать иное решение.

Какие-то парни идут в мою сторону по тротуару, их трое, у них длинные челки, скрывающие пол-лица, и черные шерстяные шапки. Двое держат под мышками самокаты. Сквозь дыры рваных джинсов видны тощие ноги, а цепи и кольца, которые они надели в качестве украшения, кажутся опасными, пока не увидишь их вблизи.

– Эй, ребята.

Сейчас я должен им предложить наркоту, да?

Подростки внимательно рассматривают меня, подходят вплотную и озираются по сторонам.

Ухмыляются между собой, и один отвечает за всех:

– Что толкаешь?

– Что? Нет-нет. Вы не по адресу.

– Говори правду перед дворцом правосудия, чувак.

– Я не дилер, честное слово, – шепчу я.

– А чего тогда хочешь?

– Хочу попросить вас об услуге.

– Какой?

– Вы не могли бы сходить во вьетнамский ресторан тут за углом и принести мне крепкого кофе? Я дам каждому из вас по доллару за хлопоты.

Эти трое разражаются гоготом. В чем выгода?

– Зачем ты с нами разговариваешь? Сам сходи, чувак.

– Нет, не могу. Дело в том, что я жду приятеля. Сходите, сделайте одолжение. Я дам вам по два доллара.

Их представитель криво ухмыляется и выдвигает встречное требование:

– По три каждому.

Сукин сын.

– Договорились.

Достаю бумажник и вручаю им банкноту с портретом Эндрю Джексона с уверенностью, что получу сдачу. Это будет самый дорогой кофе в моей жизни. Парни заходят в ресторан, а я, не покидая выгодную позицию, продолжаю караулить любое подозрительное движение. Это и есть журналистика. Настоящая, когда ты бросаешься в грязь, чтобы выудить драгоценность, которую ищут все, а не то, чем заняты эти придурки на ТВ.

Температура, похоже, упала на пять градусов с момента, когда я приступил к дежурству, и от того, что я проторчал тут неподвижно столько времени, у меня ощутимо ломит кости. Редкие пешеходы, поравнявшись, обходят меня как можно дальше, как если бы в радиусе двух метров стоял кордон безопасности. И я их не виню. Должно быть, я кажусь им зловещей тенью. Сам отпрянул бы от нее.

Спустя пару минут я вижу, как парни с самокатами выходят из ресторана, хихикая. Они смотрят на меня издевательски и показывают издалека три бутылки пива.

– За твое здоровье, спонсор! – выкрикивает один.

Если бы я не охотился за важной новостью, догнал бы их и разбил эти бутылки об их головы.

Поворачиваюсь на внезапный шум. Женщина в очках входит в здание суда и, не закрывая за собой дверь, спрашивает что-то у двух вахтеров. Затем кивает, возвращается на холодную улицу и смотрит на наручные часы. Видимо, кого-то ждет. Парой минут позже другая женщина выходит из центральной двери. Я ее знаю. Да! Это лейтенант Элис Уотсон, которая была на пресс-конференциях. Она медленно спускается по ступенькам и заговаривает с женщиной в очках.

Со своей позиции не могу расслышать, о чем они говорят, поэтому покидаю засаду, пересекаю пять полос проезжей части, которые нас разделяют, и встаю у основания лестницы здания суда.

– Какие-то новости? Расскажи мне что-нибудь интересное, давай, – слышу слова Уотсон.

Они меня не заметили, по крайней мере, не обратили особого внимания. Похоже, они ждут такси: разговаривают, стоя на месте.

– Я только что общалась с Паркером, – произносит другая женщина. – Он немного с приветом, не находишь?

Паркер. Она имеет в виду инспектора Паркера, который расследует дело Палача?

– Придержи язык, Шарлотта. У него и своих проблем хватает.

– А можно узнать, какие у него проблемы?

– Это тебя не касается.

– Ну мы же работаем вместе. Не хочу ляпнуть лишнего, когда буду с ним говорить.

Лейтенант делает долгий шумный выдох.

– На его долю выпали тяжелые испытания. У него были… серьезные проблемы, поэтому он почти год пробыл в отпуске. В голове бурлили идеи, он хотел написать роман, больше сказать ничего не могу. По-моему, умственная работа над этим делом идет ему на пользу, и он становится собой прежним. Прошу тебя, пожалуйста, не вмешивайся в его дела, не хочу, чтобы расследование провалилось.

– Видишь ли, похоже, это он хочет, чтобы я вмешивалась в его дела, – произносит она