Искатель, 2007 № 07 - Журнал «Искатель»

Рябинин выдернул из папки справку УВД и помахал перед лицом Игната:

— Как тебе верить, если ты меня на первом же допросе обманул? Сказал, что не судим… А ведь год отсидел по статье 159 Уголовного кодекса России. Ну?

— Судимость снята.

— Но ведь судим?

— Если снята, то зачем упоминать?

— Как не упоминать, если была?

— Следователь, тогда что значит «снята»? Для трепа?

Рябинин не ответил, поскольку чтил логику. Игнат решил добавить:

— Признайся я в судимости, веры бы мне не было вовсе.

— Статья о мошенничестве… Что натворил?

— Вручил старушке якобы социальную помощь. Чай на ниточках, банка растворимого кофе, пачка сахара… Она видит плохо, расписалась в дарственной не глядя.

— И что тебе подарила?

— Иномарку. Правда, старенькую.

Рябинин удивился. Подозреваемого обвиняли в убийстве трех человек, и он это отметал с циничным спокойствием. Когда же пошла речь об обмане старушки, он почти засмущался. Крепкие толстые губы подрагивали и заметно тоныпали. На следователя он смотрел с какой-то обреченной грустью.

Что же это значило? Игнат переживает по поводу давнишнего мошенничества и равнодушен по поводу убийств… Надо бы наоборот: забыть первое преступление и волноваться из-за второго…

А если так? Переживает, потому что совершил, и не переживает, потому что невиновен?

— Игнат, честный человек искренен. А ты ни про унитазы, ни про водяного, ни про подземный лаз даже не обмолвился.

— Следователь, я уже говорил, что этого не касался и не хочу. Год зону топтал.

— Ну, расскажи про сотрудников лаборатории.

— Не контачил. Только с Ией. А в семейные отношения не вникал.

— В семейные отношения чьи?

— Варвары и завлаба.

— А они… что?

— Родственники. Она его двоюродная сестра.

Рябинину захотелось переспросить. Не понял или не расслышал? Мысленной дуге, которую он перекидывал, вроде бы чего-то не хватало. Она походила на испорченную лампу дневного света, которой не хватает электричества — лишь мигает. Теперь хватит?

— Игнат, ты прав, меня пора увольнять. Вести расследование и не изучить родственных связей…

Артамошкин глядел на следователя с удивленным сочувствием. Рябинин сидел молча и бездвижно, словно его законсервировали. И вдруг вскочил, спохватившись:

— Игнат, я тебя освобождаю. И прости, если что не так…

44

Геннадия привели, видимо, в ординаторскую. Минут через десять появилась усталая женщина с бледным лицом. И Геннадий подумал, зачем у них все белое: стена, халаты, лица?.. Ведь цвет смерти не черный, а белый — цвет ничего, цвет пустоты…

— Доктор Локтева. А вы муж больной?

— Да, но я ничего не понимаю. Ию же увезли в психиатрическую больницу…

— Она не их профиля, и ее перевели к нам.

— А у вас какой профиль?

— Я нарколог.

— Какое отношение?.. — удивился Геннадий, от испуга как-то не успев доудивиться. Видимо, удивилась и Локтева: она смотрела на его руки, упертые в колени — чтобы не дрожали. Спросил он невнятно, будто не надеялся на ответ:

— Что с ней?..

— Обморок, снижение давления, неровный пульс… Сейчас ей лучше, но она на интенсивной терапии.

— Доктор, но отчего?

— А вы не знаете? — со злой иронией спросила врач.

— Ия беременна?

— Ваша Ия — наркоманка.

Эти ошеломляющие слова не только не испугали Геннадия, а даже вызвали хмурую улыбку. Докторша что-то путала. Встречал он женщин-наркоманок, опустившихся полусумасшедших девиц. Ия — наркоманка?

Помрачнев, Геннадий посоветовал:

— Доктор, такими ярлыками не бросаются.

— Молодой человек, мы специалисты и в своем деле разбираемся.

— Так что с женой?

— Похоже на абстинентный синдром. Попросту говоря, ломка. Правда, картина смазанная. Делаем анализы.

Сбиваясь и захлебываясь словами, Геннадий объяснял, что Ия могла надышаться тех препаратов, которые возила; что на здоровье никогда не жаловалась; что в ее организме не хватало адреналина; что жена впечатлительна до потери аппетита; что страдает бессонницей…

— Медицинской литературой интересовались? — спросила Локтева.

— У нас в квартире только «Энциклопедия незапрещенных психоактивных средств».

— Вот видите. Эта книга частного издания.

— Доктор, могу ее увидеть?

— Минут десять.

«Могу ее увидеть?..» Геннадий вошел в палату и сперва ничего не увидел. Кровать, столик, настенная лампа — все на миг слилось в белое покрывало. И в нем, в покрывале, как на овальной иконе проступило лицо Ии. Геннадий бросился к нему и прильнул губами к щекам, ко лбу, к волосам… Она что-то тихо говорила, но он не слышал, пока не осознал, что Ия жива.

— Родной, успокойся…

— Кто и что с тобой сделал?

— Гена, потом расскажу.

— Ия, ты — наркоманка?

— Наверное, — шепнула она.

— Нет! Когда, где?

Она заговорила, стараясь одеялом глушить слова. Но он расслышал бы и сквозь бетон.

— Гена, это завлаб, Марат Семенович.

— Что он, что?

— Я тебе говорила… Он работает над каким-то психотропным препаратом. И начал испытывать на мне.

— Делал уколы?

— Нет, клал в кофе.

— Тебе становилось плохо?

— Наоборот, а вот вечером и ночью…

— Ты ему жаловалась?

— Марат Семенович дал пузырек, по-моему, с эфедроном. Сказал, что поможет.

— Где этот пузырек?

— В ванной, в аптечке.

Геннадий вспомнил, что эфедрон очень сильный наркотик, для привыкания достаточно двух уколов, вызывает необратимые изменения в мозгу… Ии, видимо, было и сейчас нехорошо. Взгляд словно уходил в сторону, речь слегка растянута, движения рук порывистые, потому что ей, наверное, было тяжело их поднимать.

— Ия, а Варвара Артуровна?

— Заодно, они же родственники…

Геннадий спохватился. Надо спешить: он не знал, куда и зачем, но спешить надо. Он погладил ее волосы, светлую опушку по краям головы и поцеловал в сухие губы.

— Гена, если я умру, ты не страдай в одиночестве…

— Глупости говоришь…

— Ген, ты сразу женись.

Совет ему понравился, потому что уводил разговор в юмор, так сейчас нужный:

— Ия, а на ком?

— Гена, женщин много.

— Баб много, а женщин мало. Ия, жди меня завтра.

И он выскочил из палаты. Надо было спешить. Но куда: к главврачу, в районную администрацию, в милицию?.. Он взял такси и поехал в прокуратуру.

45

Это поручение Рябинин дал капитану давно, полагая, что тот про него забыл. Тем более что поручение устное. Но курьер из РУВД доставил плотно запечатанный пакет, в котором оказался всего один листок, правда, убористого текста. Два адреса: Институт фармакологии и какая-то больница. Они Рябинина не интересовали. Вот другие тринадцать адресов… В разных частях города, названия улиц и номера домов, но без номеров квартир. Труд Палладьева был напряжен и однообразен: он проследил маршруты розовой «Волги. Рябинин вздохнул, потому что работа была далеко не завершена. Надо проверить, кто в этих квартирах живет, чем занимается, имеет ли отношение к лаборатории…

В кабинет влетел