Предначертанная. Часть 2 - Шахназ Сайн

Мира встала на ватные, едва державшие её ноги, стараясь дышать, как бы это ни было тяжело.

– Думаю, Баба Ася, нам пора, – сухо сказал Алан, переведя внимание с пожилой женщины на отца.

– Я не позволю вам рыться в прошлом моего сына, – вдруг произнёс Мурад Давидович, обратившись к Мире. – Тимур достоин покоя, хотя бы в том мире.

– А тебе есть что скрывать, великий Мурад Давидович? – спросил Алан. – Не слишком много берёшь в свои немолодые руки?

– Щенок!.. – прошипел Мурад Давидович сквозь сжатые зубы. – Скажи спасибо за то, кто ты и где ты!

– Обязательно, – ответил Алан низким голосом. – Баба Ася, не проклинай, – сказал Алан сухим тоном и рукой указал Мире, что им пора.

Как только они вышли из спальни и за ними захлопнулась тяжёлая дверь, Мира опёрлась рукой о плечо Алана, пытаясь найти в нём опору и устоять на слабых ногах. Она дрожала, как будто оказалась под ледяным ливнем.

– Пошли, – негромко произнёс Алан, видя её состояние. Он взял Миру за руку и повёл за собой.

Мира не сопротивлялась.

Ты стала моим спасением, любовь моя.

«Предначертанная 2» | Глава 7

Глава 7

Как чувствует себя человек, который буквально за несколько мгновений под натиском страха осознанно и твёрдо выбрал печальный исход для своей судьбы?

«Минимум, отвратительно», – последовал ответ в голове Миры, от которого её душевное состояние стало ещё более подавленным.

Нахмурив брови, она уставилась в потолок мрачной берлоги Дракона. После встречи с Бабой Асей и Мурадом Давидовичем она была настолько выжата, что еле-еле добралась до постели и сразу же легла, несмотря на то что день только начался. Она ворочалась в кровати, пытаясь найти удобное положение, но как ни старалась не задевать раненую руку, та непрерывно ныла от боли. Как и её душа.

Мира мимолётно подумала о Махире. Искренняя благодарность к ней заполнила всё сердце девушки, до самых краёв. Эта добрая и прекрасная женщина настояла на том, чтобы Мира на выходных, да и сколько понадобится потом, не приезжала к ним и набиралась сил у себя дома. Но она не подозревала, что вместо этого Мира будет находиться под крышей человека, отец которого намеревается убрать её с дороги любой ценой.

Весь день из головы Миры не выходила встреча в особняке. Каждая минута, проведённая с этими людьми, как бесконечная кинолента, появлялась и исчезала перед глазами, заставляя вновь и вновь переживать события утра.

Каждое движение этих людей, каждое их слово, каждый взгляд, пропитанный враждебностью, врезались ей в память и проходились по сердцу словно остриём кинжала. Сейчас Мира понимала, что утром всё происходило как в тумане, оставив после встречи смутные ощущения.

Будь она более собранной, то многое бы сказала иначе, а что-то – резче и громче.

Когда Баба Ася упомянула о Мерьем и о том, что её тело до сих пор не нашли, сердце Миры рухнуло в пропасть. Наглухо запечатанная в душе боль вырвалась, да так, что снесла всё на своём пути. В её голове вновь и вновь звучал скрипучий голос старухи, пробирающий до глубины души, – это начинало сводить девушку с ума.

За последние три месяца Мире пришлось пережить настоящий ужас. И внезапно она обнаружила в себе новую черту, к которой совершенно не была готова: она начала смотреть в глаза смерти. Да, с опаской, да, с тревогой, да, с некой безысходностью, но Мира не отводила взгляд. И казалось, что смерть сама начинала с ней заигрывать.

Мира зажмурилась от потока мыслей, возвращающих её к Мерьем, которая с того самого утра после первой встречи с Ибрагимом Асадовичем больше ни разу ей не приснилась. И это ужасающее одиночество без родного человека разбивало Мире сердце: она скучала по матери. Очень, очень сильно скучала.

Мерьем исчезла, оставив после себя огромную дыру в душе Миры и своего мужа. И эта адская смесь пустоты и отчаяния стала только острее. Невыносимее.

Перед глазами Миры всплыла картина многолетней давности. Семь лет назад в канаве нашли тело женщины с браслетом, который Фарид подарил Мерьем по случаю рождения дочери. На браслете было выгравировано: «Я твой самый надёжный тыл». Экспертиза показала, что это была не Мерьем, а совсем другой человек.

Мира хотела повернуться на бок, но вовремя вспомнила, что это обеспечит ей новую порцию боли. Её спина затекла. Чуть приподнявшись, она попыталась лечь поудобнее. Её взгляд упал на дверь.

Алан.

С того самого момента, как они вошли в квартиру, он молча удалился к себе, в другую комнату, в которую Мира ни разу не заходила.

Ей нужно было поспать, хотя в это время она никогда не засыпала, ведь из окна лился тёплый, окутывающий весной свет. Но необъяснимая усталость разливалась по телу, и истощённая душа молила об отдыхе, чтобы набраться сил и пожить ещё. Хотя бы столько, сколько ей оставалось, исходя из слов Мурада Давидовича.

Глаза Миры начинали закрываться, голоса, непрерывно звучавшие в ушах, – стихать, а свет потихоньку утопал во тьме, засасывая Миру всё глубже и глубже в подсознание.

Промозглый холод и туман, окутавший собой всё вокруг, не сразу, но начали исчезать.

Картинка становилась чётче, позволяя глазам различить детали происходящего.

Осмотрев себя, Мира увидела, что на ней белое свадебное платье, усыпанное сверкающей звёздной пылью, на голове небольшая диадема, от которой раскинулся длинный шлейф фаты. Она кого-то держала под руку, чувствуя его поддержку и силу. Стоило только приподнять голову, и стало ясно: она не спеша шла с Ибрагимом Асадовичем по длинному светлому коридору, ведущему в главный зал ресторана, где их дожидались гости. Скоро должно было начаться свадебное торжество. Но почему-то она шла под руку не с Ратмиром, а с отцом Лейлы.

Ибрагим Асадович был в строгом костюме-тройке из тёмно-серой ткани, из нагрудного кармана пиджака аккуратно торчал уголок платка. На его лице отражалась неимоверная гордость: он отдавал младшую дочь в надёжные руки, и всё, что он желал ей, – это самого настоящего женского счастья.

– Лейла… – кто-то окликнул её.

Она повернула голову на знакомый и при этом одновременно чужой голос.

В углу коридора, где было небольшое углубление в стене, она увидела молодого человека в белой рубашке и синих брюках. Его внешность была ухоженной, светлые волосы и добрые глаза, гладко выбритое, с открытыми чертами лицо, на котором играла