Ведьма Вороньего леса - Дженни Кир

никому доверять? Неудивительно, что она проводила так много времени одна в лесу. А нынешняя Луна, смело посчитав себя частью этого дома, выходит, действительно прыгнула из огня да в геенну огненную, как предполагала еще в апреле?

Напуганная, она не чувствовала тепла и яркости летнего солнца, оставаясь в тени дома и высоких крон деревьев. Рейвенсвуд состоял из сплошных контрастов, и это было очевидно именно сейчас, когда она стояла тут, съежившаяся, одинокая. Даже запахи с этой стороны сада навевали мрачные мысли о затхлой земле, сыром дереве и гниении.

Она выпрямилась, медленно набравшись решимости, и поняла, что пора столкнуться со своим самым большим страхом: отправиться в лес. Если она не способна даже на эту простую вещь, то ей ни к чему оставаться в Рейвенсвуде и носить личину Луны Грейборн. В ясный июльский день, при солнечном свете – чего ей бояться? Так много людей манили эти лесные глубины – от жены Маркуса до мистера Веббера, от сбежавшей женщины до старой матушки Селвуд. Луна должна была увидеть священный колодец своими глазами, чтобы наконец усмирить призрак Луны, будь он реальный или воображаемый.

Инстинктивно она полезла в карман за рябиновым крестом, но, вспомнив с содроганием, от кого получила его, задумалась: а действительно ли это была рябина? Может, другое дерево, из тех, что наносят вред? Она вытащила крест, бросила его на землю и с силой вдавила каблуком в почву, ломая оберег. «Магия существует лишь тогда, когда в нее верят», – мысленно повторила она и покинула сад.

До переезда в Литл-Даутон деревья казались ей чем-то благородным и прекрасным. Переезд из города в деревню научил ее ценить природу во всей ее красе. В Бранчестере были зеленые скверики, но они прятались, редкие, точно оазисы, среди зданий, загораживающих свет, да и воздух кругом был насыщен копотью. Она с нежностью вспоминала каштановую рощу в Лоубридже и зеленую просеку у реки, которую так любил Дэниел. Там было тихо, уединенно и в то же время ощущалась жизнь. А вот лес Рейвенсвуда был совсем другой. Он, как и амбар, казался местом, где царила смерть.

Она рискнула пройти дальше, напоминая себе, что ведьма из «Гензеля и Гретель» построила свой пряничный домик глубоко в лесу не просто так: в глуши легче утаить свои дела от чужих глаз. И все же с каждым шагом Луна ощущала чье-то присутствие. Кривые стволы деревьев будто обрастали гримасами, а ползучие ветви были их иссохшими руками, что тянулись к ней. Легкий летний ветерок играл с яркой листвой и нашептывал угрозы, предрекая беду, если она не остановится.

Что поразило ее больше всего, когда она смело углублялась в чащу, надеясь, что идет в сторону легендарного колодца, – это полное отсутствие диких животных. Ни рыжей белки, скачущей с ветки на ветку, ни бабочек, лениво порхающих в лучах света под кронами, ни даже птичьего щебета, которым обычно предупреждают сородичей о незваном госте. Теперь, когда вся стая Брана была уничтожена, он оставался единственным живым существом, что охраняло это священное место. Но от чьего имени он был стражем – сил тьмы или сил добра?

В конце концов она вышла на поляну, где пятно солнечного света озаряло каменный колодец. Небольшая деревянная крыша, сложенная из бревен, держалась на двух столбах. Окружность самого колодца оказалась шире, чем предполагала Луна, – не менее четырех футов в поперечнике. Она бросилась к нему, будто надеясь найти укрытие в этом жутком месте, и оперлась руками о каменный край, чувствуя, как ледяной холод камня пробирается под кожу, несмотря на июльское тепло.

Луна наклонилась, вглядываясь в темноту, – колодезный зев был настолько глубок, что дна было не видать. И стало ясно, почему многие считали его вратами в подземный мир. Неужели действительно можно вызвать самого дьявола через нечто рукотворное? В глубине души Луна искренне в это верила.

– Ох! – выдохнула она, отшатнувшись, когда заметила странные символы и метки на камне и деревянных опорах, вырезанные и выведенные мелом.

Эхо ее удивленного восклицания закружилось внутри колодца, будто что-то внизу отозвалось, затаившись в темноте и маня ее.

Она нахмурилась, и тут по щеке скользнул холодный порыв ветра. Что-то, несомненно, вырвалось из глубин, даже если это оказался всего лишь застоявшийся воздух.

– Луна? – окликнула она пустоту.

Эхо вернуло ей не вопрос, а утверждение – уверенное, насмешливое: «Луна… Луна… Луна…»

И тут она задумалась: не покоится ли жена Маркуса на дне этого заброшенного колодца? Место было идеальным, чтобы скрыть тело. Лес весь дышал смертью, и все же кругом не ощущалось зловония и не роились насекомые, которые бы свидетельствовали о разложении. Но ведь Луна исчезла более трех месяцев назад. Возможно, от нее уже остались лишь кости.

Она подняла тяжелый камень и с силой бросила его внутрь, чтобы узнать, насколько там глубоко. Он отскочил от стены, ударился о другую и полетел вниз, пока не донесся глухой стук – камень достиг дна. Ни капли воды и ни капли надежды.

Луна выпрямилась. Тогда ее взгляд упал на крошечную глиняную фигурку у самых ног. Солнце подсвечивало ее и отражалось от вонзенных в нее металлических булавочек. Кто-то специально вбил их в конечности, грудь и глаза миниатюрной куклы – то был жестокий акт мщения за предполагаемую обиду.

Даже девочки из города знали о подобных фигурках – по дурашливым играм на детских площадках. Наивные дети даже не догадывались, с какими силами заигрывали. Луна почувствовала, как снова пульсирует ее шея. Хотя рана уже зарубцевалась розовой кожей, в эту самую секунду кто-то будто воткнул булавку в точно такую же глиняную куклу, изображающую ее.

Она вздрогнула и попыталась вытолкнуть нелепую мысль из головы. Но тут заметила еще одну куклу, наполовину закопанную в рыхлую опавшую листву. Потом еще одну. И еще одну… Мистер Финдли был прав – в этом месте сталкивались добро и зло. Неудивительно, что половина деревни была уверена, будто в канун Дня Всех Святых сам Сатана явится сюда, чтобы бесноваться в этих лесах и собирать души мертвых. Все, что она увидела за последние несколько минут, делало эту мысль пугающе правдоподобной.

Обойдя колодец несколько раз, Луна решила вернуться к дому, – но тут осознала с ужасом, что не знает, где он. Ах, будь у нее хоть крупица предусмотрительности Гензеля и Гретель, она бы оставила за собой след… Брана нигде не было видно – и, честно говоря, она даже не была уверена, что хочет видеть его после той сцены в кухне. Полуденное солнце застыло в зените и не давало ни малейшей подсказки, в какую сторону идти.