Контрольный выстрел - Ю. Несбё

— OK. А теперь стиль? Он тебе кого-то напоминает? Похоже на запись, которую я показывал вам сегодня днём?

— Стиль? Стиль? — Черно повысил голос. — Это т-т-тридцать секунд, где какой-то подонок снимает, как убивает моего режиссёра! Это хорошее ремесло, но это, чёрт возьми, не стиль, я же говорю! Антон мёртв, тебе следовало бы извиниться!

Харри балансировал монету между верхней стороной указательного пальца и нижней стороной среднего. Он знал, что ответил бы молодой Харри Холе: что он может пожалеть о том, что вопросы приходится задавать, но не может извиняться за то, что делает свою работу.

— Извини, — сказал Харри.

Монета со звоном упала на пол.

— Второе, о чём я хотел спросить, — тип камеры. Ты сказал, что смог бы сказать больше, если бы в кадре было движение. А здесь оно есть.

Последовала долгая пауза.

— Алло? — сказал Харри.

— Я снова смотрю запись, — сказал Черно. — Ответ — да.

— Да?

— Да, я могу сказать больше. Это почти наверняка камера «Aaton Minima».

— Насколько наверняка?

— Девяносто процентов. Minima очень узнаваема. Органичная, что ли. Минимальная тряска, движения ровные. Идеальна для одного человека, когда нужно двигаться. И ещё, конечно, у неё эта 16-миллиметровая зернистость.

— Значит, это профессиональная камера?

— Да, ещё бы. Она ведь подешевела после того, как цифровые камеры взяли верх, но теперь цена наверняка снова растёт. Думаю, придётся выложить намного больше ста тысяч — примерно столько она стоила новой.

— Почему?

— Качество. И у неё есть этот особый характер. Плюс их выпустили чертовски мало, так что это редкость.

Харри опустил ноги со стола и выпрямился в кресле.

— Насколько мало?

— Кажется, я слышал, что около пятисот.

Харри почувствовал, как учащается пульс.

— Сколько из них могло оказаться в Норвегии?

— Немного. Я могу поспрашивать, знает ли кто-нибудь кого-то, у кого она есть.

— Нет, — твёрдо сказал Харри. — Не делай этого. Пока мы сами тебя об этом не попросим, OK?

Прошло несколько секунд, прежде чем Черно ответил:

— Понимаю. Вы не хотите будить медведя.

— Но подожди, — сказал Харри. — Если это 16-миллиметровая плёнка, её ведь нужно где-то проявлять?

— Да.

— Это может сделать любой, у кого есть тёмная комната?

— Там нужно немного больше.

— Где это делают?

— Есть частные лаборатории, которые занимаются этим там и сям, всякие киноманы. И ещё я знаю, что здесь, в Яре, где-то хранится старое проявочное оборудование. Из профессиональных коммерческих лабораторий, которые всё ещё работают с 16-миллиметровой плёнкой, в Осло осталось всего несколько, но дешевле и быстрее отправить её в Восточную Европу. Там традиционно были сильны в 16 миллиметрах.

— Почему?

— Длинная история, но, если коротко, они подхватили рынок 16-миллиметрового порно, когда США в семидесятых перешли на 35 миллиметров. Жуткая история. В коммунистических странах это продавали как «сексуальное просвещение».

— OK. Есть лаборатории, которые популярнее других?

— Сомневаюсь, — сказал Черно. — 16 миллиметров, как я уже сказал, не популярны.

Они повесили трубку, и Харри остался сидеть, глядя на полки с канцелярскими принадлежностями. И думал. У психопатов, кажется, пульс редко заметно учащается, так что, возможно, он ещё не пропал окончательно.

ГЛАВА 37.

— Добрый вечер, — сказал Малик Хан, когда они с Сири Хеймен проходили мимо рабочего места Олега по пути к выходу.

— Добрый вечер, — ответил Олег и посмотрел на часы.

Все дела — Хение, Дейл и Вам — теперь формально объединили в одно расследование, руководителем которого стала Катрине. Для Олега это означало не меньше работы — просто задачи стали мельче. Как сегодня: искать владельцев камер «Aaton Minima» 16 мм. Единственные владельцы, которых ему удалось найти через дилеров, находились в Швеции и Дании, и он использовал контакты в Стокгольме и Копенгагене, чтобы исключить эти камеры из расследования. В архивах сайтов по продаже подержанных камер он тоже не нашёл «Aaton Minima». То есть объявления от желающих купить такую камеру были, но никто из них не находился в Норвегии.

Когда он рассказал об этом Харри в реквизиторской, тот предложил поискать в полицейской базе, не поступало ли заявлений о краже камеры такого типа. Харри полагал, что преступник, столь тщательно скрывавший все остальные следы, мог подумать и о том, что камеру можно отследить. Но и там ничего не нашлось. Однако сейчас Олега больше всего беспокоило не это. Ему придётся сказать Хельге, что он больше не руководитель расследования, и при этом объяснить, что это вовсе не обязательно означает меньше сверхурочной работы. Он скажет что-нибудь вроде того, что между такими крупными делами в отделе убийств могут пройти годы и что такое расследование требует полной отдачи от всех. Но тревожило его не содержание лжи, а то, как он её преподнесёт. За всё время их отношений он мог вспомнить лишь один случай, когда солгал ей. Какая-то мелочь; он уже не помнил, о чём именно, помнил только, что она тут же его раскусила, потому что он, по её словам, выглядел глуповато и виновато.

Олег заёрзал на стуле. Он будет ждать, пока все уйдут и уже никто не сможет поколебать его алиби — будто он весь вечер был на работе. Рано или поздно кто-нибудь начнёт задавать вопросы.

Сиденье стула впивалось в копчик. В теле будто были муравьи. Нет, на теле; невероятно, что никто, похоже, этого не замечал. Даже Хельга. Наверное, потому, что она была так сосредоточена на детях. При мысли о ней с детьми к горлу подступил комок. Но не такой, чтобы его остановить; иначе он уже остановился бы. Он был в свободном падении, но, пока мог внушать себе, что за спиной у него парашют и в любой момент можно дёрнуть кольцо, мог наслаждаться падением ещё немного. Или удариться о землю, так и не увидев её приближения.

Только теперь он видел, как она приближается, а парашюта не было. Он увидел, как Скарре встал со своего места и ушёл, не удостоив его взглядом. Он не знал, сидит ли Катрине всё ещё в кабинете. Или Харри. Но ждать больше не мог. Он набрал в телефоне: «Сегодня опять буду поздно», отправил сообщение Хельге, сорвал куртку и шарф со спинки стула и быстро пошёл к лифту.

— Это Харри Холе, извини, что звоню в нерабочее время.

— Харри, — ответила Софи Гулльстранд. Она звучала удивлённой. И радостной. — Ничего страшного. Как дела?

— Хорошо. Я звоню попросить о помощи в деле об убийстве.

Она на мгновение замолчала.

— Тройное убийство?

— Ты о нём знаешь?

— Да господи, об этом же по всем каналам.