Зарубежный детектив 2026-21 - Кейт Родс

Когда она пришла в полицию, в конце восьмидесятых, то сделала это по политическим соображениям. Она не принимала пассивности своих друзей, видевших, как нарастают неравенство и несправедливость, но не осмеливавшихся перейти к действиям. Сара хотела оказаться как можно ближе к проблемам человечества, к тому рубежу, за которым решалось будущее.

Со временем она поняла, насколько бесполезны все ее усилия. С каждым новым трупом она уходила все дальше от улыбающейся женщины с большими, полными надежды глазами. Она не позволяла себе погрузиться в отчаяние, но в конце концов пришла к признанию невозможности как-то повлиять на ход событий. Она отдалась на волю потока, и этого было достаточно.

В то время, когда была сделана эта фотография, она, без сомнения, возненавидела бы себя сегодняшнюю.

6

Войдя в подъезд, она сразу же почувствовала запах. Пахло навощенным паркетом и ежедневно натираемой медью. Тонкие ароматы роскоши окончательно заглушили воспоминания о выкуренной сигарете. Она вошла в старый тесный лифт, закрыла решетку из кованого железа и нажала на кнопку третьего этажа.

Ее коллеги из экспертного отдела уже закончили свои анализы и собирались уходить. Сара поздоровалась с несколькими знакомыми и пожала несколько рук.

Ей не хотелось отвлекаться. Все решается в первые минуты расследования, пока мозги еще свежие и ты можешь заметить мельчайшие детали. Чтобы проникнуться атмосферой, в которой жила жертва, требуется огромное усилие. Сосредоточенность очень быстро уходит. Глаз привыкает к новому окружению и утрачивает способность правильно выстраивать полученную информацию.

Сара спросила, где комиссар Лопес. Молодой лейтенант указал на комнату, освещенную яркими юпитерами, в конце длинного коридора.

Она медленно шла вперед, рассматривая висевшие на стенах фотографии. Все они представляли одну и ту же статную женщину со славянскими чертами лица и длинными светлыми волосами. Ни на одной фотографии она не улыбалась, не смотрела прямо в объектив. Она просто рассматривала землю у себя под ногами, или же взгляд ее был устремлен куда-то далеко за спину фотографа.

Впрочем, один снимок, висевший в конце коридора, на некотором расстоянии от других, резко выделялся из общей серии. Сара остановилась перед ню, снятым Хельмутом Ньютоном, — она узнала фотографию, потому что уже видела ее в каком-то журнале.

Девушка, одетая только в черные туфельки, сидела в темном кожаном кресле. Высоко скрещенные ноги почти не закрывали лобка. Подобранность мышц подчеркивала тяжелую линию груди. Сара невольно залюбовалась этим безупречным телом, пышным и в то же время крепким.

Потом она пошла дальше. Подошвы ее кроссовок «Пума» скрипели по наборному паркету, и этот скрип напоминал ей о том, насколько чужой она была в этом мире богатства и уюта.

Комиссар Лопес вышел ей навстречу. На его лице, как это часто бывало, читалось, что он в отвратительном настроении. Темные пятна пота выступили на неизменной серой рубашке под полосатой курткой.

— Ну, наконец-то! Давно пора. Мы уже собирались увозить труп и опечатывать квартиру. В следующий раз просил бы тебя быть порасторопнее. Мы не можем ждать, пока ты соблаговолишь приехать.

— Я посмотрела кое-что снаружи, — ответила Сара, не обращая внимания на замечания начальника. — Это произошло вон в той комнате?

— Да, это спальня. Убийца не пытался сдвинуть труп. Все пока на месте.

Лопес первым вошел в комнату и поднял простыню, закрывавшую кровать. Там покоилось тело молодой светловолосой женщины, запечатленной на фотографиях. Она, совершенно обнаженная, лежала на спине. Широко раскрытые глаза, казалось, смотрели в бесконечность, куда-то далеко за потолок. Ее запястья обхватывали наручники, прикрепленные к изголовью кровати. Строгая, почти совершенная мизансцена.

— Чудесно... — пробормотала Сара. — Она умерла в разгар любовных утех. Каковы первые выводы медэксперта?

— В его первом отчете наверняка будут сплошные отрицания: никаких следов ударов, никаких царапин, ничего под ногтями, никаких признаков сопротивления или борьбы. Мазок из влагалища показал наличие спермы. Прежде всего, жертва была согласна. Если убийца — человек, с которым она трахалась, у нас будет более чем достаточно ДНК, чтобы его вычислить. Кроме спермы, на кровати остались волосы с его головы и с тела.

— Причина смерти?

— Загадка... Медэксперт склонен думать, что это передозировка.

— На каком основании?

Лопес подошел к трупу и, приподняв правую руку на несколько сантиметров, показал Саре крохотный след от укола.

— Ей что-то вкололи.

— Почему «вкололи»? — возразила Сара. — Она прекрасно могла уколоться сама.

— Вот тут слабое место. Мы не нашли ни шприца, ни жгута. Всю квартиру обшарили, вывернули помойку. Ничего.

— Она могла это сделать не дома. Перед тем, как вернуться, в гостях...

— По мнению эксперта, укол сделали буквально за несколько минут до смерти. Не спрашивай, откуда он это знает, он напишет об этом в отчете. Тот, кто это сделал, пришел сюда со всем необходимым и с ним же ушел.

— Пока мы не узнаем, что именно ей вкололи, мы не можем утверждать, что он намеренно убил ее. Может быть, она умерла случайно.

— Я просил передать медэксперту, чтобы он прежде всего занялся вскрытием. Если можно, уже завтра утром. Учитывая, насколько известна эта барышня, мы должны действовать максимально оперативно. Через несколько часов журналюги будут висеть у нас на хвосте. Надо бросить им какую-то кость, иначе они от нас не отвяжутся. Так что немедленно включайся в расследование. Не спи и не ешь, пока не прижмешь преступника, ясно? Даю тебе два дня.

Сара кивнула. Командирские замашки, внезапно просыпавшиеся в Лопесе, ее уже не пугали. Она давно перестала обращать на них внимание.

Комиссар мог прикидываться высокомерным, но он разбирался в своем деле и знал, как заставить людей работать. Кроме того, в трудных ситуациях он обычно прикрывал подчиненных.

Если какое-то дело стопорилось, руководящие чины, по большей части, делали все, чтобы переложить вину на исполнителей. Честолюбивому полицейскому следовало уметь выходить сухим из воды и принимать на себя ответственность только в случае успеха.

В мире, где поощрения и порицания распределялись вне всякой связи с реальными заслугами, Лопес представлял собой исключение. Он предпочитал принимать удары на себя и не выносить сора из избы, а с подчиненными разбираться уже после того, как бумагомаратели из министерства вешали телефонные трубки и принимались составлять ободряющие коммюнике для прессы.

Это не мешало ему орать на провинившихся и держать их недельку-другую на вывозе трупов бродяг. Когда дело касалось принципов, Лопес мог