Искатель, 2005 №4 - Ирина Камушкина

Он повернулся к окну, постоял, помолчал, заговорил:

— Солнышко светит, наверное, все-таки день. Здесь чертовски холодно и сыро в любую погоду. Но в сильную жару здесь, наверное, неплохо.

Степанов сел, предложил, указав на соседнюю скамью:

— Присаживайтесь, господа. Вы молчите. Что-то случилось?

Давыдов натужился и закричал очень громко:

— Юра, твою мать, они хотят тебя расстрелять.

И дико захохотал. Видно, его позабавила рифма. Потом он достал из сапога бутылку самогона и предложил выпить. Валид-Хан промолчал, Степанов вежливо отказался. Давыдов засуетился, стал совать в руки Степанову стакан, но потом успокоился и начал пить один. Взгляд его мутнел, веки наливались неимоверной тяжестью, и минут через двадцать он уже спал на голом бетонном полу камеры, подложенной под голову фуражкой.

— Что у нас новенького? — спросил Валид-Хан.

— Да все идет как-то не по-военному: очень быстро и стремительно. Я думаю, завтра — послезавтра все кончится.

— Ну, вы уж потерпите пару дней, вернетесь, закатим отличную гулянку.

— Боюсь, что я вряд ли вернусь. Скорее всего, все кончится расстрелом.

— Так я и знал! Но расстрел… Вряд ли… Ну, погонят со службы… В чем обвиняют? Террор, измена, антигосударственная деятельность, преступления против порядка подчиненности?

— Практически во всем.

— Да не может быть, это же глупость великая. Должны быть какие-то очные ставки, опознания, признания, следственные эксперименты, обвинительное заключение. Было все это? Заседания трибунала, приговор? Это все будет так долго, что мы все успеем состариться или умереть от цирроза печени.

— Валид-Хан, послушайте, времени уже нет, всё уже произошло.

— Как произошло? Вас только позавчера повязали.

— Совершенно верно. Меня привезли сюда, совершенно ничего не объяснив. Я немного, около двух часов, вздремнул и после этого стал требовать разъяснения; я стучал ногами в двери, вызывал часового, начальников любого ранга. Еще бы немного и я бы стал громко петь или симулировать слабоумие и животные колики. Но через час после начала моих восклицаний появился розовощекий круглолицый ротмистр с папочкой под мышкой, ухоженными маленькими ручками и огромным перстнем на безымянном пальце левой руки. Изысканно вежливо он попытался успокоить меня, объяснил, что в их ведомстве все делается хорошо и быстро, и что все уже готово, в чем я могу убедиться, и сунул мне обвинительное заключение.

— И что там?

— Да вон лежит копия, почитайте.

На дощатом столе лежал лист тонкой, серой бумаги, уже изрядно подпачканный мухами, чьими-то грязными пальцами и жирными пятнами. Валид-Хан взял его, подошел с ним к свету, начал читать. Это было обвинительное заключение. Кратко, по-военному, с небольшими грамматическими ошибками в нем сообщалось, что «…следствием, с учетом всех имеемых неоспоримых доказательств установлено, что в августе 19.. года прапорщик Степанов Ю. В. прибыл в экипаж Сибирской флотилии с целью проведения антигосударственной деятельности, устройства заговоров и проведения террористических актов. Под внешностью прапорщика флота российского скрывалась гнусная сущность врага, подобно хрюкающей свинье подрывающего основы и, как гнусный шакал, действующего хитро, тайно и злобно.

Преступления Степанова Ю. В.

§ 1.Против порядка подчиненности:

а) подвергал сомнению умственные способности господ старших офицеров;

б) высказывал суждения;

в) писал прожекты, противные доктринам начальства;

г) занимался литературной деятельностью, в коей подвергал сомнению идеалы.

§ 2. Измена Отечеству:

а) высказывал суждения о лучшем государственном устройстве в других странах;

б) общался с нежелательными иностранцами.

§ 3. Шпионаж:

а) В частных разговорах выдавал наличие на Острове военных;

б) см.§ 2 п. б.

§ 4. Антигосударственная деятельность:

а) см. § 1 п. а;

б) см. § 1 п. б;

в) см. § 1 п. в;

г) см. § 1 п. г;

д) см. § 2 п. а;

е) см. § 2 п. б;

ж) см. § 3 п. а;

з) см. § 3 п. б.

§ 5. Терроризм:

а) принуждение майора Смирнова к террористической деятельности и молчанию;

б) действия в террористической группе Мишки Волка.

Все вышеуказанные преступления подтверждены материалами дознания, в связи с их общественной опасностью требуют скорейшего решения военного трибунала по поводу участи вышеупомянутого преступника Степанова».

И подпись: «Следователь по опасным делам секции государственной безопасности прапорщик Трейфанов».

А на обратной стороне листа чья-то начальственная резолюция: «Стрелять их волков позорных, козлов поганых надо».

— А что в материалах дела?

— Ротмистр дела не дал, сказал, что его изучает адвокат.

— Нужен адвокат. Деньги есть. Найдем самого лучшего. Надеюсь, вы ничего не признали из всего этого?

— Конечно, не признал, что и записал в какой-то бумажке. Ротмистр сказал на это, что запирательство только ухудшит мою участь.

— Да пошел он…

— Заки, не горячитесь. Я не хотел вас огорчать, но трибунал уже был вчера вечером.

— И что?

— Подвергнуть расстрелянию, — последовал спокойный ответ.

— Как все было? — Штабс-капитан забрался рукой в сапог Давыдова, извлек оттуда бутылку самогонки, открыл, жадно глотнул. Самогон был скверно очищен. Вероятно, самогон делала Немакина в своем сарае среди коров, коз и собачки неизвестной породы по имени Чудо.

— Да все очень хорошо, буднично. В шесть вечера какой-то унтер привел меня в зал судебных заседаний. Помещение мерзкое, грязное, обшарпанное. Окна давно немытые, света не видно, к тому же не открываются, духота жуткая.

Я сел, по бокам у меня встали жандармы, мои конвоиры. Я увидел перед собою пару незнакомых лиц, я понял, что это председатель трибунала и прокурор. Они с недоброжелательным любопытством приглядывались ко мне, словно искали следы врожденного порока и преступных склонностей. Тут же заседание и начали.

— А заседатели, адвокат, свидетели?

— Заседатели подошли чуть позже. Один сразу же заявил, что у него рабочий день кончился и он не собирается торчать в духоте до ночи, что у него хозяйство, семья, дети, и ушел. А второй остался и читал книгу про Пинкертона. Но это мы уже в курилке сидели.

— Где сидели?

— В месте, отведенном для курения караульных во дворе гауптвахты. Там, собственно, весь трибунал и проходил. В зале было душно, перешли в курилку. На одной лавочке сидел прокурор, на другой — председатель с заседателем, читающим про Пинкертона, на третьей — я.

— А адвокат?

— Адвокат не пришел. Прислал записку, что колет свинью, перенести это дело не может, а потому и не пришел.

— Вот, уже основание для отмены решения суда — нарушение необходимых формальностей…

— Председатель трибунала вскричал, что это полное безобразие и потребовал другого адвоката.

— И что, нашли?

— Вызвали начальника караула поручика Румянко и сообщили, что он будет адвокатом. Румянко отказывался, говорил, что он совсем даже не адвокат, потребовал дело для ознакомления, ему сказали, что интересы державы требуют его участия в данном деле, чтобы он не морочил никому голову и присаживался рядом с обвиняемым. Мой адвокат подошел ко мне и дал совет отвечать очень коротко на вопросы, которые мне будут задавать и во всем положиться на