Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— А что Лыков сказал?

— Продолжать коллективизацию.

— Так чего же еще?

Я простился с Тихомировым и, по обыкновению, на­правился к Дьяконову.

— Слыхал, что Тихомиров рассказывает про Воскре­сенские дела?

— У меня и без Тихомирова сводки есть... «Вечерний звон, вечерний звон! Как много дум наводит он...» Мой актив докладывает — никаких следов вокруг колокольни, и снег на ступеньках лестницы не тронут... А вокруг — пустырь.

— Слушай, Виктор Павлыч, а... если из церкви ро­гаткой?

— Ерунда, друг! Не получается: мой человек пи­шет — снег и вокруг церкви абсолютно чист. Ни следоч­ка. А воздухоплавание в нашем районе не развито. Вот разве, что «ангелы»? Тебя Лыков еще не турнул в Воскресенское? Вот сейчас они кончат сражение и пошлют за тобой, как за известным в районе специалистом по борьбе с нечис...

Прозвенел настольный телефон.

— Да... Он у меня сидит. Хорошо, передам сейчас...

Положив трубку, Дьяконов подмигнул и потер руки.

— Как в воду смотрел! Велено тебе отправиться в се­ло Воскресенское и вступить в борьбу с потусторонним миром. Приказано считать партийным заданием... У тебя к маузеру патронов много?

— Много не много, а есть...

— Одолжи мне взаймы... Лишка не давай — все рав­но не возвращу, а штук десяток... обойму. Дашь? И сам маузер свой возьми.

Я удивленно смотрел на Дьяконова.

— Поедем вместе. Дело у меня там есть...

— В Воскресенском? — Понимаешь, сидит сейчас в Воскресенском мате­рый черт. Выходец из глубокой преисподней. Но не ра­дуйся — к колокольному звону он никакого отношения иметь не может. Это черт другого плана. Более серьез­ного и... Словом, вот что: на мою помощь не рассчиты­вай... А я на твою помощь рассчитываю. Так что копайся в звонарне сам-один, но держись начеку!

Мы въехали в большое село под лай собак. Проезжая мимо темной громады церкви, я придержал лошадь. От колокольни отделился человек в тулупе с винтовкой и подошел к нам.

— Здравствуйте! Старший милиционер Прибыльцов!

— Здравствуйте, товарищ Прибыльцов. Вы чего здесь торчите?

— Тихомиров попросил подежурить..

— Ну и как?

— Да никак. Тихо... Не звонит…

— Вы меня знаете?

— Так точно, товарищ следователь...

— Идите домой. Нечего тут мерзнуть... Утром прихо­дите в сельсовет.

— Аминь, аминь, рассыпься! — сказал Дьяконов, вылезая из саней, и добавил: — Ну, будь здоров! — сбросил тулуп в кошеву и зашагал в сторону, предупредив: — Будем жить поврозь. Ты в сельсовете по своему обыкно­вению, а я в другом месте…

Я начал с осмотра «места происшествия».

С звонарни видна необъятная ширь заснеженных по­лей и перелесков... Высоко!

На здоровенных балках висят три колокола. «Языки» крепко привязаны к баллюстраде веревками. Средний ко­локол — великан. Не под стать сельской церкви. Сквозь налипший снежок просматривается густая рельефная сла­вянская вязь.

Пол звонарни еще крепкий. Ходить можно без опасе­ния, но добраться до колокола с пола — нельзя.

— У вас лестница есть приставная? — поинтересовал­ся я у присутствующего при осмотре старичка — церков­ного старосты.

Тот погладил пегую бороду и взглянул на пономаря, сметавшего метлой снег с баллюстрады.

— Поломатая,— вздохнул пономарь,— ишшо с вой­ны поломатая... Должно, в дровянике, как не сожгли...

— Не лазим мы на верхотуру-то,— развел руками староста,— не к чему...

— А пыль сметать?

— И-и-и, батюшка! Ево, большой-то, как стеганешь билом, всю пыль ровно ветром сдует...

— Интересный колокол! Старинный, наверное?

— Древнее творение... На ем цифирь выбита и на­чертано уставным письмом: отлит сей колокол в тыща пятьсот семьдесят осьмом году — это ежели по нынешне­му, юлианскому, летосчислению, во царствование велико­го князя и государя Иоанна четвертого... Вон куды евонное время-то доходит! До революции служил у нас один иерей. Знаток был по уставному письму. Он и прочел. И еще сказывал: писано па колоколе — чистого серебра влито в раствор сколь-то, уж не упомню, пудов... Знаме­нитое творение!

— Как же попал сюда этот колокол?

— Тут, батюшка, цельная история с географией... Ве­ришь, не веришь ли, но я сам от деда слыхал, а покойник правдив был...

При великом Петре губернатор сибирский жил. Гага­рин — князь. И был тот губернатор несусветный притес­нитель народу. Обирал да казнил и правого и неправого. Особливо с купечества не токмо что три, а все семь шкур драл. Вот единожды томское да каинское купечество храб­рости набралось и царю на свово Ирода челобитную.