Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

class="p"> Ромка переправил нас в лодке на другой берег и вы­шел с нами на невысокий ярик. Здесь начинался густой сосняк и дождь ощущался меньше. Цыган поставил «ле­тучую мышь» в траву.

— Ну, щастлив ваш бог!

Я прислушался. Хутор молчал. Лес глухо шумел...

— Что, Роман, нового хозяина нашел? Опять батра­чишь? Ты же в милицию хотел?

— А блажил...— после паузы ответил цыган.— Заголодал я тады вконец. Кака родня цыгану милиция?

— Но ведь работал у нас?

Он, не ответив, стал рассказывать, как выбраться дальше.

— Дорогу я найду... Слушай, Роман: бросай банду! Идем с нами — я тебе устрою амнистию...

— А не попутно нам, батенька! Я у Федор Иваныча в армии не последний... Сам сказывал: мой, грит, дитант!

Высморкавшись, он добавил хвастливым тоном, явно заученные слова:

— Хресьянска армия всех коммунистов изничто­жит — тады мы с Федор Иванычем правильну савецку власть поставим! Штоб, значит, хресьянам торговать. Вольно, в охотку...

— А цыганам — воровать? Ну, что ж, Роман, бей ме­ня! Вон у тебя обрез за пазухой. Огоньков за меня не меньше ведра отвалит... Вы люди богатые!

— Не страми! Цыган и на черствый кус памятливый! Уходитя!

— Как же Огоньков тебя помиловал? Ведь, наверное, догадывался, что тупицынская роща — твоя работа?

— Я Федор Иваныча на себе три версты тащил. Ра­неного.

— Так... раскаялся?

— А не береди душеньку! — выкрикнул цыган.— Ска­зано — тикайте, покуль живы! Эва погода, непогодь! Мок­рый я до нитки! Надо б вас приставить... Да ладно уж!

Он матюгнулся и, повернувшись спиной, стал спус­каться с обрывчика, высвечивая фонарем ступеньки, вы­рытые в глинистой почве... Игорь вслед ему сказал прочувственно:

— Спасибо тебе, Роман! Большое спасибо!

Сделав два шага к берегу, я негромко позвал:

— Роман! Бросай свою сволочь. Идем с нами.

Спина — широкая, плотная, чуть раскачивающаяся и хорошо видимая на фоне воды, ответила забористой ма­терщиной.

Я поднял маузер...

Ливнем хлеставший дождь прижал звук к земле, и ни лес, ни хуторские собаки на выстрел не откликнулись...

Только Игорь жалобно охнул.

— Молчать! Иди возьми у него обрез и фонарь, я по­держу под мушкой.

— Не... не могу!

Держа пистолет наготове, я спустился под яр, но не­обходимости во втором выстреле уже не было.

Утопив в реке фонарь, я снова поднялся к лесу и чуть не ощупью разыскал прижавшегося к сосне Игоря.

— Прекрати стучать зубами и возьми себя в руки. На, бери обрез и не отставай! Не знал, что ты такое дерьмо!

На рассвете мы добрели до Ракитина. Оказалось, что группа Шаркунова ночует здесь.

С хутора Шаркунов вернулся в Ракитино в три часа дня. Двор сельсовета заполнили конники. Стояли чем-то груженные подводы. Начальник милиции сыпал прика­заниями:

— Чередниченку, Соколова, Прохорова положите под навес. Ты, Самойленко, добеги до сельпо, возьми у них временно брезентовый полог — накрыть надо. Раненых — в приемный покой! После перевязок — лекпома сюда! Грузы уложите получше, перевяжите веревками. Аресто­ванных — запереть в бане!

Потом обратился ко мне!

— Ну... Все, следователь! Спасибо! Вот вам и лучший председатель сельсовета, Карл Карлыч Мейер! В канди­даты приняли! Два года, гад, оказывается, «станок» дер­жал! Награбленного добра у него полны амбары!

— Арестовал ты его?

— Ну, еще таскать! Иуде — первая пуля!

— А «командарм»?

— Малость пострелял... И меня зацепил. Вот, глянь, кстати, до фельдшера...

Он снял шапку. Голова была обвязана окровавленной тряпкой.

Размотав повязку, я увидел, что пуля пробороздила волосы, сняв с черепа узкий шматок кожи.

— Сколько наших всего?

— Трое. Раненых — пять....

— А тех?

— С твоим — тридцать семь... У цыгана полны карма­ны денег оказались. И кисет с золотом. Кольца, брасле­ты... Которых я живьем взял — говорят, что цыган у того на подхвате состоял... У Огонькова. Вроде — адьютант...

— Знаю. Оружия у него еще не было?

— Был в кармане наганишка... Отдам тебе. На память.

— Лучше кому-нибудь из партийцев безоружных.

— Вот так, товарищ следователь... Сейчас мои по лесу шарят. Может, подравняем до четырех десятков.

Он выхватил шашку из ножен, дважды погрузил по­крытый ржаво-бурыми пятнами клинок в землю, обтер