О личной жизни забыть - Евгений Иванович Таганов

Глава 14

Алекс, как и обещал, набрал на следующий день у Юли на компьютере закрытую характеристику на самого себя. После тренажа с интернатовскими доносами это было совсем не сложно.

— «…Свое негативное отношение к окружающему он не скрывает, — вслух с выражением читала Юля то, что ей надо было передать “симпатичному молодому человеку”. — Больше всего меня покоробило, как он однажды назвал русских главной в мире предательской нацией, мол, сначала предали свою страну, а во время чеченской войны еще и свою армию. Несколько раз также утверждал, что нормальный человек никогда такому государству служить не должен. В будущем он спит и видит, как заработает адвокатской карьерой первые сто тысяч долларов и свалит с ними за кордон»…

Она остановилась и удивленно посмотрела на него.

— Ты же говорил, что будешь только прокурором?

— Это я так притворяюсь. Прокурорам мало платят, адвокатам больше.

— Слушай, это же совсем не мой стиль, я бы в жизни так не написала.

— А кто может знать твой стиль? Все нормально будет. Схавают за милую душу.

— А кто вообще может так тобой интересоваться? ФСБ?.. А почему?

— Потому что я знаю два языка: английский и испанский. И вообще…

— Это чтобы разведчиком стать? Ух ты!

— Не с нашим счастьем. Скорее сидеть в каком-нибудь подвале и слушать американские и испанские радиопереговоры.

Юля чуть призадумалась.

— А тебе за такую характеристику ничего не будет?

— Ну, может быть, немножко расстреляют, а так ничего, — ухмыльнулся он, очень довольный своим чувством юмора.

Глава 15

Впервые получив от Терехина задание все сделать самому с очередным предателем-отступником, Зацепин понял, что они достигли самого дна в своей деятельности и надо срочно готовить пути отхода. Первым делом он счел нужным как следует вооружиться. Тайник, в котором терехинцы держали свой арсенал, был наполнен самым разнообразным оружием, включающим даже гранатометы и один старорежимный, давно снятый с вооружения огнемет. Петр выбрал себе три пистолета, несколько гранат и бронежилетов, а также пару ящиков тротила и все это перепрятал в свои собственные схроны. Вторым пунктом были документы, их Петр припас себе тоже в тройном комплекте. С деньгами было похуже — с ними получились только два комплекта. И то их хватало скорее на текущие расходы, чем на серьезное бегство за кордон.

Ничего не поделаешь — пришлось менять планы и самого бегства. Любимые Панама и Коста-Рика отпали сразу, за ними все другие страны Западного полушария. Европа выглядела слишком прозрачной и регламентированной, для двухнедельной поездки супер как комфортна, а на год уже хоть волком вой. Из ближнего зарубежья приглянулась разве что Белоруссия, там, в единственной, на русский язык представители титульной нации никак не косились, просто потому что сами своей титульной мовой не владели. Но хорошенько все обдумав, Петр отверг и бульбашей. Тут-то и всплыли его собственные слова, которые он произнес в споре еще в студенческие годы:

«Не понимаю я как следует 1937 год. Ведь, видя, что творится, можно было мотануть куда-нибудь в Сибирь, найти там медвежий угол и благополучно пережить все это время. Бред, что НКВД мог вычислить тебя и там. Никогда не поверю, что в сибирской тайге нельзя затеряться».

А с его-то теперешним опытом, да еще при почти полном уничижении главного сыскного ведомства страны, ему сам Бог велел вернуться к сей подростковой идее. И Зацепин на полном серьезе стал прикидывать ее в качестве своего конкретного маршрута.

Об исчезновении Терехина майор узнал из обыкновенной милицейской сводки о неизвестном пожилом мужчине с отрубленными кистями рук и с проломанным лицом. Сначала не поверил просто потому, что как это вообще попало в милицейскую сводку. Тремя заранее условленными способами попытался связаться с Виталием Борисовичем и, только когда это не удалось, понял, что финальная раздача наступила.

Самым разумным было, конечно, тотчас же пускаться в бега, но уподобляться обыкновенному трусливому зайцу не хотелось. К тому же оставалось два неотложных дела, которые необходимо было выполнить. Одно касалось Алекса. Ведь никто кураторства над ним с Зацепина так и не снял, предполагалось еще некоторое время его вести, пусть упрямый юнец получит высшее образование, а там все равно приставить его к занятию, к которому у Копылова имеются все предпосылки. И второе дело касалось главного кадровика олигархов Николаева, его тоже требовалось выполнить во что бы то ни стало, чтобы у тех, кто расправился с Терехиным возник страх, что «Верность присяге» живет и действует.

Глава 16

Продолжая все эти годы регулярно встречаться с дядей Петей, Алекс обнаружил, что Зацепин еще до армии успел окончить два курса филфака МГУ и имел на мировую литературу свой особый взгляд.

Вызвать куратора, который несколько стеснялся сего факта своей биографии, на очередной литературный диспут было нелегко, однако Алекс вскоре приспособился первым высказываться на эту тему, и когда его высказывания бывали достаточно провокационны, тогда возникал и ответный выпад Зацепина.

За такими провокациями Алексу не приходилось далеко ходить, достаточно было вспомнить, как скучающие на уроках литературы одноклассники толкали его в спину: «Ну давай!» И он с удовольствием поднимал руку, задавая бедной училке «невинные» вопросы типа:

— Софья Аркадьевна, а как это так? Действие в «Тарасе Бульбе» происходит в XV веке, а картошку-бульбу на Украину завезли не раньше XVIII века?..

Или:

— В «Евгении Онегине» в самом начале четко сказано, что Онегин поехал в деревню «поправлять подушки» только для того, чтобы получить от дяди наследство. Не кажется ли вам, что один такой факт настолько измазывает героя, что уже нет повода для его изучения?..

Либо:

— А Печорин, Софья Аркадьевна, вообще чистый уголовник. И с дамами, и с Грушницким. Потом сам Печорин глуп, как канарейка. Мало того что у него не хватает смелости самому украсть Бэлу, а только купить ее, так он, взрослый человек, совершенно не думает о том, что будет делать с ней потом…

К общему удовольствию класса, пожилая учительница тут же, как юная стажерка, покрывалась пятнами и до конца урока, забыв обо всем, доказывала тугодумному ученику-латиносу, как он неправ.

После подобных провокаций Зацепин тоже нередко выдавал что-либо равноценное.

— Для меня вообще литература XIX века прошла под девизом «И кухарки любить умеют», — с серьезной миной ерничал куратор. — Но если тогда это звучало как экзотика, то в XX веке она полностью кухаркиной и стала. Ну так пусть ее одни кухарки и читают. Сейчас я едва начинаю читать беллетристику, как тотчас