Маска тишины - Наталья Николаевна Тимошенко

Там, в душевой, Ангелину и нашла только что родившая мамочка из тех, что обсуждали ее чуть раньше. Лина сама не понимала, как так вышло, но именно на эту девушку она вывалила все, что долгие годы носила в душе.

Марина — так ее звали — молча выслушала Лину, а потом спросила:

— А с чего это ты (она как-то сразу перешла на «ты»), Ангелина Сергеевна, решила, что ты уродина? Ты давно в зеркало смотрелась?

Лина в зеркало старалась не смотреть лишний раз вообще. Что она там не видела?

— Ты высокая, с тонкими чертами лица, которые вообще-то принято называть аристократическими. Волосы у тебя красивые, фигура дай бог каждой. Кожа чистая, без прыщей. Тебя даже красить сильно не нужно. Чуть-чуть подчеркнуть достоинства да подать красиво. Знаешь что? Я только вчера родила и пока не в кондиции, но позвони мне через неделю, посмотрим, что можно сделать.

Лина позвонила через две. Две недели боролась с собой, с той надеждой, что ей подарила случайная пациентка, на которую совсем недавно Лина лично орала. Марина оказалась визажистом с большим багажом знаний и еще большим желанием делать женщин красивыми. Она порхала над Линой всего полчаса. И нет, когда Лина затем посмотрела в зеркало, она не увидела совсем другую женщину. Она видела себя же, такую, к какой привыкла. Но глаза почему-то сияли, щеки румянились, а волосы красиво подчеркивали линию подбородка. Марина нанесла совсем немного макияжа, но при этом не переставала нахваливать природные данные Лины. То, что мать всегда высмеивала, Марина внезапно находила привлекательным.

Жизнь не изменилась в одночасье. И даже не за месяц и не за год. Лина медленно, шаг за шагом, при помощи той же Марины, которая стала ей подругой, училась принимать себя и любить такой, какая есть. Марина советовала еще и в психотерапию пойти, но до этого Лина так и не дозрела.

Странным образом изменения в себе сказались и на работе. Лина перестала ненавидеть рожениц, напротив, в какой-то момент поймала себя на том, что ей нравится помогать им не только физически, но и морально. Поддерживать, подбадривать. Ее любили, к ней хотели попасть. Она завела свой блог, перешла работать в частную клинику и в какой-то момент вдруг с удивлением осознала, что к ней на консультацию стоит очередь, что рожать у нее хочет половина Москвы.

С мужчинами только не складывалось. Возможно, для успешного романа ей все-таки нужен был психотерапевт, но пришлось справляться своими силами. Она все еще боялась по-настоящему принимать комплименты и отвечать на флирт. Возможно, все сложилось со Стефаном именно потому, что он не флиртовал с Линой и не добивался ее. Они вошли в свой роман будто бы со второго года, когда все уже ясно и понятно, все акценты расставлены и вопросы закрыты. Да, едва ли он был тем идеалом мужчины, о котором Лина мечтала в юности, но с ним было знакомо и надежно. Мать, правда, не переставала периодически удивляться тому, как именно дочь захомутала такого перспективного мужчину, и намекала поторапливаться со свадьбой, пока его не отбила какая-нибудь красотка, но Лина уже научилась не обращать на нее внимания.

Тележка с напитками медленно катилась по узкому проходу, стюардессы раздавали стаканчики, и перед Линой наконец появился горячий кофе, к которому Дэн вдруг жестом фокусника вытащил из кармана маленькую шоколадку.

— Это чтобы твоя улыбка стала шире, — прокомментировал он, кладя шоколадку на столик перед Линой.

— А зубы — больнее? — не удержалась та.

— Ой, не занудничай, — махнул рукой Дэн. — Это ты у ученого набралась? Он плохо на тебя влияет!

— А ты хорошо? — съязвила Лина и тут же пожалела об этом: лучшей тактикой было просто игнорировать Дэна, а она подыграла.

— Ты только разреши — и увидишь, — тут же ответил он.

Лина молча положила в рот маленькую шоколадку, запила кофе. Дэн тоже занялся своим напитком, не напирая, как на Лу, и Лина решила, что опасность миновала. Допив кофе, она вытащила из сумочки зеркальце, чтобы убедиться, что на губах не осталось шоколада, и в этот момент самолет сильно тряхнуло. Зеркальце выскользнуло из рук, но Лина успела подхватить его, не дав упасть. И уже в полете увидела в отражении темную фигуру.

Поймав зеркало, Лина замерла, давая время сердцу успокоиться. Никогда ей к этому не привыкнуть!

Заметив ее состояние, Дэн успокаивающе сказал:

— Это всего лишь турбулентность, привычное дело.

Тут же над сиденьем впереди показалась голова Лу. Вечно наглая, уверенная в себе девушка внезапно выглядела бледной и напуганной.

— У меня плохое предчувствие, — сказала она. — Очень плохое.

— Да чего вы, в самом деле? — удивился Дэн, глядя то на одну, то на другую. — Обычная турбулентность. Самолет просто попадает в поток, где воздух движется неровно. Такое бывает почти в каждом рейсе.

Лина мотнула головой и, ничего не говоря, подняла зеркало повыше, чтобы в нем отражался проход, по которому стюардессы все еще толкали тележку с напитками. И Дэн, и Лу сразу поняли, в чем дело. Дэн наклонился к Лине, заглянул в зеркало, будто мог что-то увидеть.

— Что там? — шепотом спросила Лу.

— Женщина, — так же тихо ответила Лина, внимательно вглядываясь в зеркало.

— Та, что была на Крите? — уточнил Дэн.

— Да. Теперь я хорошо ее вижу. Черное платье, длинные волосы. Лицо только размыто, но я почти уверена, что на нем наша маска.

— Кьяра, — выдохнула Лу.

— Что она делает? — спросил Дэн.

— Просто стоит за спиной стюардессы.

Самолет снова тряхнуло, на этот раз сильнее. В салоне раздалось несколько вскриков. Лу побледнела еще больше и прошептала одними губами:

— Я хочу выйти отсюда немедленно.

— Боюсь, крошка, это невозможно, — усмехнулся Дэн, но по его глазам Лина видела, что он тоже напрягся. — Так что садись на место и пристегнись.

Лу неожиданно послушалась без лишних реплик. Лина тоже пристегнулась, отмечая про себя, как дрожат руки.

С самолетом явно что-то происходило. Он вздрогнул снова, на этот раз не коротким толчком, а долгой, вязкой дрожью, будто его схватили за крыло и потянули вниз, а он пытался сопротивляться. Где-то сзади раздался сильный грохот: упала тележка с напитками, прокатилась по проходу. Кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся нервным смехом, а потом весь салон наполнился гулом голосов.

По проходу побежали стюардессы, на ходу уговаривая:

— Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Пристегните ремни! Всем пристегнуть ремни. Пилот включил табло «пристегнуть ремни».

Голоса стюардесс дрожали, выдавая, что спокойствия нет и у них самих.

Лина прижала руки к подлокотникам, ощущая, как вибрация идет по