Тайна трех зеркал - Анна Александровна Завгородняя

– Вы забыли свои цветы, Вяземская, – проговорил маг с улыбкой.

Я посмотрела на цветы, которые, конечно, ни в чем не были виноваты, но брать их с собой решительно отказалась.

– Пусть остаются здесь. Для красоты.

И я поспешила следом за куратором, который уже выходил за дверь, покидая холл.

* * *

Софья Александровна сидела у окна и смотрела вдаль задумчивым взглядом. За окном густые сумерки сменила ночь, такая удивительно темная, что графиня не могла не нарадоваться. Казалось, сегодня все сопутствует ее успеху, и она почти не сомневалась в том, что получит зеркало, причем без финансовых трат. «Девчонка сама виновата, – говорила себе Явлонская. – Я предлагала ей все по-честному, но она решила показать характер. Так пусть теперь пеняет на себя».

Конечно, маг понимала, что девушка сразу догадается, кто стоит за исчезновением зеркала. Вяземская далеко не глупа, но вряд ли она сможет доказать причастность Явлонской. Да и ни один маг не станет заниматься такой ничтожной пропажей. Для всех зеркало – просто зеркало. А вот для нее…

Софья Александровна улыбнулась и встала, опираясь на трость, с которой почти никогда не расставалась. Позвав слугу, она отвернулась от окна. «Пора!» – сказала себе женщина.

Укутавшись в темную шаль, она покинула стены своего дома и забралась в экипаж. Долго ехала по темным улицам, всматриваясь, как вспыхивают, просыпаясь, фонари. Прохожих в это время суток почти не было, да и улочки, которыми вез ее кучер, никогда не бывают многолюдными. Ведь Матвей всегда выбирает окольные пути-дороги.

Не то чтобы Явлонская боялась разоблачения, нет. Но все же она предпочитала действовать тайно и лишний раз не попадаться никому на глаза, поскольку уже неоднократно могла убедиться в том, что выдуманный так называемый закон подлости, увы, действует, особенно когда это не надо.

Но вот впереди показалось знакомое строение. Экипаж остановился у ворот, и, дождавшись, когда Матвей слезет с облучка, Софья Александровна приняла его руку и выбралась наружу. Опираясь на трость, маг взглянула на дом, тонущий в темноте. Это было хорошо. Значит, прислуга, наводящая порядок перед переездом в особняк наследницы, ночью возвращалась в дом Вяземских. Но это ненадолго. Явлонская отлично понимала, что у нее вряд ли будет второй шанс пробраться в родовое гнездо Петра.

– Ваше сиятельство, что, если мы встретим смотрителя? – тихо спросил Матвей, открывая для своей хозяйки ворота.

Они, как и прежде, оказались не заперты на ночь. При Петре было точно так же. Он знал, что парк не представляет никакого интереса для грабителей.

А вот в его потайной кабинет, о котором графиня знает не понаслышке, могут попасть только те, кто в родстве с хозяином дома. Увы, сама Софья Александровна таковой не является, но в ее кармане хранился платок с кровью Елизаветы, наследницы Петруши. А значит, путь в потайной кабинет ей открыт.

Почти не таясь, графиня прошла по дорожке к дому и поднялась по ступенькам к двери. Но когда она уже взялась было за дверную ручку, выполненную очень замысловато, в стиле Петра, в стороне от лестницы появилось свечение и вышел и смотритель, в руках у которого был масляный фонарь.

– Эй! – окликнул он незваных гостей. – Кто тут шастает ночью да без спросу?

В голосе мужчины прозвучала угроза. Графиня поняла, что Харитон ее пока не узнал, да и не боится. Вздохнув, она собрала в кулак силу, довольно ловко для своих преклонных лет повернулась на голос смотрителя и швырнула в него магией. Попала точно. Смотритель моргнул, когда на его лицо опустилась прозрачная тень. Харитон сделал шаг вперед, фонарь в его руке качнулся, и мужичонка, широко зевнув, отступил назад, а затем и вовсе повалился на дорожку. Упав, он только чудом не разбил фонарь, а несколько секунд спустя до слуха графини донесся его громогласный храп.

– Вот и все, – улыбнулась она.

Еще немного магии, и Явлонская открыла дверь, а спустя несколько минут в компании своего слуги она поднялась в кабинет Вяземского. Пока Матвей зажигал свечи, графиня подошла к шкафу, отыскала книгу с золотым переплетом и потянула ее на себя, приводя рычаг в действие. Скрипнув, шкаф отъехал в сторону, явив темный проход.

– Оставайся здесь, – велела Явлонская кучеру, а сама вошла в темноту.

Шкаф тихо встал на место, а через минуту раздался крик графини, полный отчаяния и злости.

– Нет! Чертова девчонка! Это все она! – услышал Матвей и невольно поежился.

Снова пришел в действие рычаг, но уже со стороны тайного хода, и шкаф отъехал. Стуча тростью по полу, графиня стремглав вышла из коридора и, сверкнув глазами, подняла взгляд на портрет, висящий над камином. Несколько секунд женщина будто рассматривала Петра Феоктистовича, затем с силой сжала навершие трости и что было сил ударила ею об пол, да так, что едва искры не полетели.

– Моя госпожа, все ли в порядке? – всполошился Матвей.

Женщина взмахнула рукой, потушила пламя свечей, и кабинет погрузился во мрак.

– Уходим отсюда, – резко ответила графиня и первой покинула кабинет.

Уже спустившись вниз, она вдруг остановилась в холле и рассмеялась. Перепуганный сменой ее настроения, кучер поежился, но не решился прервать почти безумный смех Явлонской.

– Ай да девка! – отдышавшись после смеха, воскликнула Софья Александровна. – А это будет не так просто, как мне казалось! Но тогда все получается еще интереснее. – Она оглянулась на кучера: – Идем. Мы возвращаемся домой.

– Да, ваше сиятельство.

Поклонившись, Матвей бросился вперед и открыл перед женщиной дверь. А еще минуту спустя он помог хозяйке забраться в салон, сам взгромоздился на свое место и взял в руки вожжи, не заметив, как крошечная тень запрыгнула на запятки и притихла, слившись с темнотой. Развернув карету, слуга направил ее домой, и возвращались они теми же темными улочками, которыми добирались до родового гнезда Вяземских.

* * *

Проверка ничего не показала. Я даже не смогла сказать точно, куда пропал мужчина, которого мы подозревали в качестве очередной жертвы нашего таинственного убийцы. Тут я была бессильна. Все, что мне открылось, – это видение, как молодой человек, спешно собрав свои вещи, оставил их бо́льшую часть на съемной квартире и взял с собой только самое необходимое.

– Думаю, он жив. Просто стремительно уехал, – пояснила я, уже сидя в экипаже напротив Горича и Аресьева.

Милош привычно протянул мне шоколадку в блестящей обертке, и я принялась за сладость, уже не споря и не отказываясь. Надо – значит, надо. Горичу лучше знать.

С некоторых пор я ему стала доверять, а вот Аресьева пока знала плохо. Да он и