Башня Кристо - Келли Уэст

Сейчас, в «Кристо», Линдси чувствовала, как башня раскачивается, а ветер завывает вокруг нее, и ей отчаянно захотелось сделать то же самое. Сорваться с поводка и дать волю буре, бушевавшей у нее внутри.

– Ведущая! Вы… вы… Ты… Слышишь меня? – проговорила Линдси, тяжело дыша и дергая себя за волосы. – Слышишь меня, сука? Дэвид Арчер сейчас в этом долбаном здании?

Последовала долгая пауза.

– Вы знаете мистера Арчера? – наконец спросила Ведущая.

– Так он здесь? – повторила Линдси сквозь стиснутые зубы. – Он сейчас в «Кристо»?

Еще одна пауза.

– Да.

Среда

Квартира 95: Ведущая

Выключив микрофон, Клэр уставилась на экран.

Общественница знала Дэвида Арчера.

Эта женщина с неистовой энергией расхаживала по своей квартире. Примерно каждую минуту она останавливалась и негодующе фыркала, и в целом выглядела так, будто вот-вот взорвется. Затем опять принималась кружить вокруг дивана.

Некоторые вещи были совершенно ясны. В медальоне была фотография Дэвида Арчера. Все люди в «Кристо» были так или иначе связаны между собой. Никакое это не телешоу. Всех их собрали в этом здании не просто так.

Клэр посмотрела на другие мониторы.

Доктор опять трусил по беговой дорожке. Футбольный Папаша сидел за обеденным столом в своей комнате и просматривал документы о разводе, которые ему подсунули под дверь, время от времени что-то чиркая в своем желтом блокноте.

Каким-то образом ощущение, что Клэр заперта в этом здании как в ловушке, испарилось, сменившись предвкушением. Они приступали ко второму акту.

Клэр изучила расписание. Завтра была очередь Финансистки получить «послание из дома».

Арчер сказал, что они здесь, чтобы выяснить правду.

И Клэр очень хотела посмотреть, что произойдет дальше.

Четверг

Квартира 61А: Финансистка

Послание из дома…

Да уж, блин, это и вправду звучит горькой насмешкой, когда отчаянно пытаешься убраться из дома, пока там не появились копы, чтобы забрать тебя в тюрьму.

Пистолет все еще лежал на кухне.

Еще неделя. Еще одна неделя.

Неделя четвертая. Она все спланировала. Ее новый паспорт уже будет готов. Самолет будет ждать на бетонке взлетной полосы. Ее отсеют из шоу. Ее здесь не будет. Улетит навстречу восходу нового будущего.

Из динамиков в квартире донесся мелодичный перезвон курантов. «Послание» она решила смотреть в спальне. Надеясь, что там будет только София, улыбающаяся и плачущая. Включив телевизор, Эмили завернулась в пушистое бежевое одеяло. Дождь барабанил по оконным стеклам, гроза вовсю трепала высокий небоскреб.

– Итак! – бодро произнесла Ведущая. – Вот и ваше послание.

Экран заполнило лицо Софии.

И Эмили вдруг вновь оказалась на озере Комо. Теплое солнце и легкий ветерок с воды ласкали ее лицо, кокосовый аромат лосьона для загара щекотал нос, гул моторных лодок и музыка, доносящаяся из прибрежных кафе и отелей, наполняли уши. Она почувствовала ободряющее пожатие руки Софии. Ощутила вкус соли.

Все это еще могло ее ждать.

И это стоило бы всех этих заморочек.

Всех до единой.

Но тут…

Как следует присмотревшись, Эмили наконец обратила внимание на обстановку вокруг лица Софии. Это и в самом деле был дом Ферреро на берегу озера. Съемка вроде велась камерой, спрятанной в углу комнаты, а на заднем плане голубела вода и просвечивали размытые горные вершины. Эмили вспомнила, что семья Софии установила скрытые камеры по всему поместью, чтобы не позволить обслуживающему персоналу растащить бесценный антиквариат.

На экране появилась горничная, поставила на столик мартини в низком бокале. Затем послышался голос, и Эмили сразу узнала этот глубокий тембр. Отца Софии.

«Так ты не знала заранее об этом мошенничестве?» – спросил мистер Ферреро свою дочь.

София нахмурилась.

«Ты думаешь, я стала бы заниматься аферами с недвижимостью в Аризоне? – Она усмехнулась. – Думаешь, что я стала бы обворовывать людей?»

Пожилой джентльмен ответил не сразу. Вместо этого сделал глоток мартини.

Эмили чувствовала, что мистер Ферреро знает: воровство – далеко не единственный способ присвоить то, что тебе не принадлежит. Эмили могла иногда услышать страстный вздох Софии, когда та вдруг замечала что-то, чего хотела, но чего у нее не было. Сопровождаемый мечтательным поджатием губ цвета бургундского. Трепетом ее длинных ресниц. Взглядом, который приглашал Эмили присоединиться к ее тайному, скрытому от посторонних глаз миру.

Эмили верила, что нашла здесь надежную гавань. Прочную дружескую связь. Будущее, полное надежд и обещаний. Уверенность и спокойствие, окутывающие ее плечи уютным одеялом. Все, что было цельного, реального или особенного в этом мире. И все это рядом с Софией.

На экране же лицо у той вытянулось. Длинная прядь песочно-каштановых волос коснулась щеки.

«Я не знаю, что делать», – проговорила она.

Именно тогда Эмили поняла свою ошибку. Поняла, как сильно ошибалась в своих толкованиях событий. Воры были героями своих собственных историй. Все – сплошь Робин Гуды и Арсены Люпены. Благородные разбойники, уверенные, что служат какой-то высшей цели.

Эмили видела себя Клайдом, с Софией в роли Бонни. В длинном разгуле преступлений страсти.

Она пыталась украсть любовь.

Она пыталась украсть привязанность той, которая по-настоящему любила только себя.

Вот тогда-то Эмили все поняла.

И поняла, что ее к этому привело, припомнив мать, которая любила мужчин только из-за денег… Пустой стул на концерте их школьного оркестра в шестом классе… То, как фальшивая улыбка оставалась будто приклеенной к ее собственному лицу всякий раз, когда она смотрела, как ее подруги собирают вещи для семейного отдыха или отправляются на автобусные экскурсии, которые были ее семье не по карману.

В летнем лагере Эмили побывала всего лишь раз. Уже подростком. Да и то на субсидию, что пришлось всячески скрывать, прячась за якобы брендовыми шмотками и отвязным поведением. Она лишь содрогнулась, припомнив этот эпизод своей жизни.

На экране мистер Ферреро пожал плечами. Небрежно. Равнодушно.

«Пока поживешь здесь. Адвокаты всё уладят. Может, тебе придется что-то подписать. Разумеется, между тобой и этой женщиной больше не может быть никаких контактов».

София закатила глаза.

«Ясное дело».

Ее отец сохранял на лице непроницаемое выражение. «Не переживай, моя дорогая. Как говорится, morto un papa, se ne fa un altro[47]. – Старик повернулся своим аристократическим профилем к озеру. – Возможно, все мы в той или иной степени мошенники».

Экран погас.

Эмили почувствовала, как все рушится. Чернота окутала ее сердце, росла и ширилась, пока не обволокла ее так же, как облака обволокли башню «Кристо».

Она осталась одна. Никем не любимая. Никому не нужная.

Сердце у нее билось совсем медленно. Как будто это было ему слишком больно – даже просто биться.

Эмили посмотрела прямо в камеру, обращаясь к единственному человеку, все еще поддерживающему с ней хоть какую-то связь, – Ведущей: