Башня Кристо - Келли Уэст

– Она сделает это, – заверяю я Дэвида.

Цифровая «я» уже убедила Анну Харрисон уничтожить сокровищницу краденых улик ее мужа-адвоката, его личную золотую жилу шантажа.

– Конечно же сделает. – Дэвид снимает пиджак и садится на маленький, взятый напрокат диван. Я не могу отвести от него взгляд. – А бутылка?

Закрыв ноутбук, я перемещаюсь на кухню и указываю на коричневый бумажный пакет на кухонном столе.

– Я забрала ее час назад, – говорю я Дэвиду, который встает и присоединяется ко мне.

Здесь, на дешевом пластике, в пакете из винного магазина, она выглядит так безобидно…

Эта бутылка с этикеткой «Капитан Морган».

Мы оба какое-то время разглядываем ее. Это единственное объективное свидетельство причастности Линдси Блэкстоун к аварии, которое у нас есть. Бутылка, на которой остались все наши отпечатки пальцев… и следовые количества крови.

Джей Харрисон должен был уничтожить ее много лет назад.

Дэвид наливает нам обоим неразбавленного виски.

Принимая у него стакан, я говорю:

– Его жена ненавидит его так же сильно, как и мы.

Он делает глоток виски и на мгновение застывает, уставившись в пространство. Наконец произносит:

– Она ненавидит его еще сильней.

Бросает на меня взгляд, и на секунду, клянусь, в выражении его лица проскакивает нечто вроде желания. Лицо у меня пылает, и я задаюсь вопросом, каково будет ощутить пуговицу его рубашки под кончиками пальцев.

Он возвращается на диван и открывает журнал о путешествиях, кивая в знак согласия со своим собственным утверждением.

– Она ненавидит его гораздо сильнее.

Вторник

Квартира 61B: Отельер

Какое может быть «Послание из дома», когда этот дом ты сам и разрушил?

Единственным человеком там, дома, который с ним разговаривал, была Лорин, но его молодая жена наверняка была где-то в отъезде, лакомилась смузи из ягод годжи и смотрела видеоуроки по макияжу.

Единственным человеком, с которым Мичем действительно хотел поговорить, была его бывшая жена Донна.

Теперь он это понял. Он осознал свои ошибки.

Но было уже слишком поздно.

Мичем провел утро за выпивкой. «Джонни Уокер» почти закончился. Около часа он обратился к Ведущей:

– Если вы способны придумать, как подбросить сюда всякую ненужную фигню, то закиньте мне еще вискарика. Давайте поиграем в новую, блин, игру – под названием «Пополни запасы в буфете»!

Та, естественно, ничего не ответила.

Мичем подумал о Донне.

И об этой долбаной бутылке.

«Тот, кто слишком долго бьется с драконами, сам становится драконом».

Так сказал тот нахал-адвокат, что подкатил к нему после аварии. Когда подбросил деньжат, попросив избавиться от этой бутылки и видеокассеты. Далеко не сразу, но Мичем наконец понял, что имел в виду этот мужик.

Тот день… Эта история с Копински… Это фундаментальным образом изменило его. Изменило то, кем он был и кем отныне всегда будет. Один плохой выбор… После того дня он больше не был шерифом.

Он был коррумпированным шерифом. И понял слова адвоката. Мичем так долго гонялся за преступниками, что и сам стал преступником. И это казалось вполне естественным. Типа как ничего такого не было в том, чтобы иногда пренебречь законом. Игнорировать правила. Потому что семья нуждалась в нем. Им требовалось нечто большее. Большее, чем он мог бы им дать, если б всё делал правильно.

Он совершал неправедные поступки по праведным причинам.

Сколько раз Мичему приходилось слышать это в комнате для допросов!

В течение многих лет после этого он хотел вернуться в прошлое. Вернуть все назад. Найти ту злополучную девчонку и все исправить. Когда Джен пошла в старшую школу, он в очередной раз вспомнил о Копински. Ей было пятнадцать, когда она сидела на стуле напротив него, настаивая на том, что вовсе не она была причиной той аварии. Копински было уже никогда не суждено пойти на выпускной бал. Мичем вспомнил выражение ее лица, когда девушка поняла, что ее целиком поглотят тьма, жестокость и эгоизм этого мира.

На кухне в «Кристо» Мичем налил себе еще выпить. Снаружи бушевала гроза, сотрясая оконные стекла. Казалось, будто здание вот-вот оторвется от земли и взмоет в облака. И что внутри стен струится вода.

Мичем прошел в гостиную и рухнул на диван, все еще в боксерах и майке. Глянул на лежащий на столе журнал, в котором было полно важных заметок касательно гостиницы. Предполагалось, что все его разговоры здесь сведутся к массажным ваннам, парилкам и вегетарианским подходам к приготовлению ковбойской еды. Теперь почему-то казалось, что все это уже не имеет абсолютно никакого значения.

Он поймал себя на том, что представляет себе Донну.

Ее лицо.

Таким, когда они только поженились. Она была красива.

Ее полные губы. Редкие каштановые пряди в ее черных волосах. В те дни Донна была беременна Джен. Кожа у нее всегда была влажной. Она вечно была чем-нибудь занята. Покрасила детскую в зеленый цвет и повсюду нанесла по трафарету маленьких желтых уточек. Закатывала в банки джемы и маринованные огурцы – впрок, чтобы не заниматься этим после родов. Вязала шапочки и составляла списки имен для будущего ребенка.

Они сидели на кухне своего старого дома в Питтсфилде. В такую же ненастную ночь, как и эта. Дул такой ветер, что Мичему хотелось подстричь деревья пореже, потому что его беспокоил шелест тяжелых ветвей белого дуба. Донна приготовила попкорн на газовой плите, и они сели играть в карты. В бридж, если точнее. Его жена выложила десятку червей, и на нее упала капля воды. Потом еще одна. Потом еще.

Скоро должен был родиться ребенок.

А дому требовалась новая крыша.

Так что когда появился тот адвокат с двадцатью тысячами в белом ненадписанном конверте, Мичем взял их. И сказал себе, что это не имеет значения. Что Копински – приемный ребенок, который в любой момент и так может оказаться на улице, в тюрьме или погибнуть. Все, что он сделал, это выбросил бутылку и видеокассету в мусорный бак. Девчонку ждал суд. Теперь все зависело от судьи и присяжных.

Тем не менее это терзало его. Он начал пить. Стал цапаться с Донной. Слишком много работать.

Сколько раз ему хотелось прийти домой и во всем признаться?

Мелодично пробили куранты, и на экране телевизора в гостиной появилась эта дурацкая анимация «Послание из дома».

– Итак, мистер Мичем… Вы готовы получить весточку из дома?

– Это у вас надо спросить, – проворчал он.

Мичем хотел бы увидеть на экране телевизора Донну. И мог сказать правду.

«Донна… Я сделал кое-что очень пакостное.