Башня Кристо - Келли Уэст

большее богатство в Новом, став первопроходцами на калифорнийском винном рынке. Чарльз Блэкстоун познакомился с Марго Арчер на каком-то благотворительном аукционе. Их роман развивался быстро.

Когда отец Линдси сказал ей, что они с Марго собираются пожениться, что-то изменилось в ней. Она ведь всегда чувствовала, что она особенная. Что предназначена для чего-то большего, чем учеба в государственной школе и кооперативная квартира ее отца в Редондо-бич.

Она опять приехала в «Тенереццу».

И опять влюбилась.

В Дэвида.

Линдси все еще могла его себе представить. Его темные волнистые волосы. Его голубые глаза. Его точеный подбородок. Она помнила все это. Линдси могла наблюдать за ним с верхней площадки лестницы, когда он возвращался домой на выходные из школы-интерната. Она могла сказать, уже тогда, в самом начале, что Дэвид станет мужчиной, который знает, как доставить удовольствие женщине, дать на чай ресторанному парковщику и заказать мартини.

Это и тогда уже было в нем. Та уверенность в себе, которая появляется, когда головы поворачиваются в твою сторону всякий раз, когда ты входишь в комнату, когда хихикающие девчонки звонят тебе домой, чтобы повесить трубку, стоит тебе ответить, а на вечеринках люди едва ли не дерутся из-за того, кому сесть рядом с тобой.

Но было в нем и что-то еще.

Дэвид был не просто богат. Или красив.

Он был любим и лелеем.

Прийти в этот мир, будучи реально и истинно любимым, – значит родиться под своей собственной счастливой звездой. Иметь свой личный зонтик, который в какой-то мере защитит тебя от жизненных бурь. Даже если позже на твою долю выпадет что-то трагичное, как это случилось с Дэвидом, на тебе все равно останется золотой налет, который никогда полностью не исчезнет.

Брак ее отца и Марго продлился меньше года. Дэвид едва ли сознавал, что они с Линдси живут на одной планете.

До того дня.

Однажды на выходных Дэвид вернулся домой из школы и застал тот момент, когда адвокаты вручали отцу Линдси документы о разводе. Все деньги принадлежали Арчерам, естественно. Дэвид стоял позади своей матери, пока Чарльз Блэкстоун возмущался мизерностью своей доли имущества, отписанной ему при расторжении брака. После этого Линдси поднялась наверх с горничными, чтобы собрать вещи. И там столкнулась с Марго. На площадке величественной парадной лестницы.

А затем… Затем… Дэвид впервые увидел Линдси.

На этой лестничной площадке.

Он увидел ее. До того, как увидел обмякшее на полу тело своей матери. До того, как осознал ужасный контраст кремово-белого шелкового платья Марго с черными плитками пола. До того, как уловил золотой отблеск медальона в руке у Линдси.

Дэвид увидел Линдси. По-настоящему увидел ее. В голубом платье, которое она тогда надела, потому что считала этот цвет его любимым. Слишком густо накрашенную, с явным избытком теней для век и губной помады…

Вернувшись в «Кристо», Линдси вздрогнула от звука голоса Ведущей.

– Миссис Томсон? – спросил Ведущая. – Вам что-то нужно?

Линдси был нужен этот чертов медальон! Она почти ощущала текстуру золота под кончиками пальцев.

– Мне нужно… Мне нужно… – Линдси запнулась, прежде чем ей удалось заговорить своим самым величественным голосом: – Мне нужно знать, как кто-то смог проникнуть в эту квартиру и что он оставил внутри!

Ведущая вздохнула:

– Вы можете продолжить поиски этого предмета.

Линдси встала и принялась расхаживать перед окном, мельком улавливая свое отражение в стекле. Она не была в парикмахерской почти три недели. На ее кашемировом свитере красовалось кофейное пятно.

В сером свете дня она едва могла различить крошечных людей на земле рядом с небоскребом. Тяжелое отчаяние засело в груди. Линдси боялась, что груз ее прошлого создаст свою собственную гравитацию и притянет ее к земле, быстро и неотвратимо, погрузив в небытие.

Но она вознеслась так высоко, что просто не могла упасть.

Припомнился ее последний разговор с Дэвидом. Он еще раз спросил у нее, что стало с медальоном, который всегда носила его мать…

Неделя третья

ЦСС

Два года назад

На календаре воскресенье, когда мы совершаем побег.

Все начинается так же, как и в ту ночь, когда мы только практиковались. Охранник каким-то образом вырубает электричество, и вновь воцаряется бедлам. «Дыши!» Лампы дневного света в залах и коридорах мерцают, прежде чем погаснуть. Крики и улюлюканье эхом разносятся над бетонным полом. «Дыши!» Скрип тяжелых рабочих ботинок, когда охранники мечутся во все стороны. Из соседней камеры доносятся звуки, как будто выжимают мокрую губку.

Но на сей раз, прежде чем мы выходим в коридор, Охранник достает шприц с кетамином. Я чувствую жалящий укол в плечо, прежде чем он проталкивает меня сквозь двойные двери. «Дыши!» С другой стороны стоит каталка. Я ложусь, и он накрывает меня дешевой серой простыней. К тому времени, как Охранник начинает куда-то катить меня, я почти засыпаю.

Просыпаюсь несколько часов спустя, окруженная темнотой, в абсолютной тишине холодильной камеры, куда меня доставили подкупленные охранники, в мешке для трупов, застегнутом на молнию, – жесткий пластик холодит кожу. И холод, и тишина, и чернота, и небытие – это и есть смерть. И мне хочется закричать, чтобы кто-нибудь услышал меня, захотел меня увидеть, помог мне выбраться из этой вселенской пустоты.

И я думаю, что буду пребывать там вечно, хотя даже представить не могу, что такое вечность. Как могут годы все тянуться и тянуться без конца. Или как я смогу существовать без них. Каково это – никогда больше не проснуться? Никогда – это то же самое, что и всегда?

Я мертва.

На сердце у меня навалилась какая-то тяжесть, кости кажутся хрупкими, готовые к тому, чтобы раствориться в земле. Похороненными или сожженными.

Шейн Копински мертва. Она умерла, так по-настоящему и не пожив.

Но тут…

Каталка начинает двигаться. Я делаю глубокий вдох, притягивая черный пластик к губам, и тепло возвращается к кончикам моих пальцев. Меня толкает, подбрасывает, встряхивает… Но это движение успокаивает. Это напоминание о том, что я реальна. Что я существую.

Через некоторое время Охранник расстегивает молнию на мешке для трупов, и я вижу, что мы находимся в кузове того продуктового фургона.

– Дэвид? – всхлипываю я, падая в его объятия.

Срываю с себя черный пластик и падаю в его объятия. Поцелуй, который он оставляет на моем лбу, теплый, как пар, поднимающийся от чашки горячего кофе. Впервые в жизни я чувствую что-то похожее на полнейшую безопасность. Кажется, как будто я стала совсем легкой – могу просто взять Дэвида за руку и улететь.

– Все нормально, – говорит Дэвид Арчер. –