Зима возмездия - Андреас Грубер

— В любом случае подмена — если она вообще была, — заметил Фло, — должна была произойти до ареста. Точнее, ещё до первого допроса.

— Верно, — кивнула Эвелин. — Михаэль рассказывал, что сам поехал в участок, когда узнал, что его хотят допросить. По дороге туда он и наговорил мне сообщение на автоответчик.

— Что ж, звучит правдоподобно. Но полиция-то должна была заметить обман.

— А как они вообще проверяли его личность? — парировала она.

— После задержания я сопровождал Коттена в Федеральное управление уголовной полиции — там у него лишь удостоверение проверили.

— Вот именно.

— Но кто это всё подстроил? Кто может за этим стоять? — повторил Фло.

— Мне в голову приходят только Михаэль Коттен и его отец. Ты же сам говорил, что он из BKA звонил отцу. Тот по голосу должен был понять, что это не его сын. Но не понял. Кто же ещё мог за этим стоять?

— Они друг друга ненавидят, — напомнил Фло, не отрывая взгляда от блестящей глади воды. — Вся теория — дерьмо, — внезапно выругался он.

— С чего это вдруг?

— Да очень просто: зачем все эти заморочки с двойником, подменой и цирком с адвокатом, если фальшивый Михаэль всё равно признаётся? В чём смысл?

Эвелин тоже смотрела на воду. Её вдруг пробрал озноб.

В самом деле — зачем это признание?

— Ты прав, — сдалась она. — С какой стати Рихарду фон Коттену добиваться, чтобы этот двойник угодил за решётку? Без признания и с такими дырами в доказательной базе по ДНК всё с большой вероятностью закончилось бы оправданием.

И вдруг лицо Фло просветлело, глаза заблестели:

— Если только кто-то именно этого и хочет — чтобы двойник попал в тюрьму!

— Но зачем?

Теперь уже она сама усомнилась в собственной теории.

Они подошли к деревянному причалу, у которого покачивались старые гребные лодки, накрытые брезентом. В этой маленькой искусственной бухте течение замедлялось — здесь скопились ветки, пластиковые бутылки и две автомобильные покрышки. За причалом возвышалась бетонная стена, пестревшая граффити.

Фло наклонился, поднял камешек и пустил его «блинчиком» по воде.

— Что именно и зачем произошло, я, конечно, не знаю… — Он задумался. — …но Рихард фон Коттен наверняка действовал не в одиночку. Он не из тех, кто сам марает руки.

ГЛАВА 23

Восемью днями ранее

На встречу в библиотеку Рихарда фон Коттена пока что явился один Петер Верман. И вот в кабинет вошёл Хайнрих — брат покойной жены хозяина дома. То, что Хайнрих занимал пост начальника отдела в министерстве юстиции, могло сейчас оказаться весьма кстати.

У Рихарда сводило живот при одной мысли о предстоящем разговоре.

Тяжкий выйдет разговор, — думал он.

Долгие годы он опасался, что однажды этот час настанет. И вот он настал.

Покончи с этим поскорее.

Несмотря на ранний час, домоправительница уже растопила камин. Поленья потрескивали, разлетались искры, и пламя выхватывало из сумрака очертания комнаты. Утро выдалось пасмурным, и сквозь большое окно сочилось скудное серое сияние — тем более что Рихард задёрнул штору. Если какому-нибудь газетчику всё-таки удалось пробраться на участок, ему незачем знать об этой встрече.

Хайнрих закрыл за собой дверь, не поздоровавшись прошёл через комнату и швырнул свёрнутую газету на письменный стол.

— Ты ради этого меня вытащил? Чтобы сообщить, что твоего директора по разработкам нашли заколотым в собственном пентхаусе?

Рихард пропустил заголовок мимо ушей. Он стоял у домашнего бара и наливал себе.

— Виски?

— В такую-то рань?

— Для сугрева.

Петер Верман стоял у окна, заглядывал в просвет между шторами и неторопливо помешивал чай в чашке. Спиртного он не пил никогда — качество, которое Рихард в нём особенно ценил.

— А согреться нам не помешает, если случилось то, чего мы опасаемся.

Хайнрих в свои шестьдесят три, без малого метр девяносто ростом, широкоплечий и лысый, являл собою фигуру внушительную.

— И чего же опасается твой консультант по безопасности? — Хайнрих ни разу ещё не обратился напрямую к «лакею» Рихарда, как он про себя называл Вермана. По всей видимости, это было ниже его достоинства.

Рихард пригубил виски.

— Вы оба знаете, с кем Иоганн Вульф уже три года крутил роман.

— О, избавь меня от подробностей. Почему ты, собственно, не вышвырнул его давным-давно? — проворчал Хайнрих.

Рихард твёрдо посмотрел Хайнриху в глаза. Пальцы стиснули стакан.

— Он слишком много знал о наших делах.

— Это и впрямь было бы скверно, — холодно согласился Хайнрих.

— Потому я и закрывал годами глаза на то, что эта мразь спит с моим сыном! Но, видно, ему и того было мало — теперь он вознамерился, чтобы Михаэлю ещё и сделали операцию по смене пола.

— Ну, тогда твой сын был бы уже не педик, а баба. Невелика беда. Снаружи меня ждёт лимузин, а через… — он взглянул на наручные часы, — …девяносто минут у меня заседание в Палате.

Рихард пропустил эту реплику мимо ушей. Тема была слишком взрывоопасной, и торопить себя он не позволит.

— Я настоятельно посоветовал Вульфу расстаться с Михаэлем. И вот он мёртв. Мы все понимаем, на кого падёт подозрение. А если это всплывёт — а следом всплывёт и многое другое, — нам всем крышка. И твоё последнее заседание в Палате уже состоялось.

— С какой это стати твоему сыну-педику убивать его? — спросил Хайнрих.

— Он болезненно ревнив. Это убийство для меня — недвусмысленный знак того, что болезнь теперь проявилась и у него.

— Рихард, помилуй!..

— Я уже годами подозреваю, что он безумен, — перебил Рихард, — как была безумна его мать.

Хайнрих умолк. Лилиан всё-таки приходилась ему сестрой, и именно потому, что они всегда были близки, он понимал: отрицать правду бессмысленно. У неё были документально подтверждены депрессия и тяжёлое психическое расстройство, из-за которых она в конце концов и наложила на себя руки.

— Поговаривают, есть видеозапись убийства, — продолжал Рихард. — Это правда? И если да — ты её уже видел?

— Правда. И нет: у меня дел поважнее, чем разглядывать гомосятину моего племянника. Спасибо, обойдусь.

— Значит, ты по-прежнему смотришь на это сквозь пальцы, — заметил Рихард. — Если Михаэль на записи виден — а я в этом не сомневаюсь, — полиция его