Зима возмездия - Андреас Грубер

К вечеру посыпались запросы — не возьмётся ли она за новые дела, — но Эвелин всем отказала. Прихватив плитку шоколада и кружку горячего молока с мёдом, она затворилась у себя в кабинете. С кружки на неё ухмылялись Твити и Сильвестр. «Размажь их!» — гласила надпись мультяшным шрифтом.

А не то они размажут тебя! — мысленно добавила Эвелин, вздохнула и раскрыла папку с признанием Михаэля Коттена.

Дважды перечитав протокол, она прослушала аудиозапись допроса, ещё раз спокойно пробежала глазами полицейские материалы и в конце концов сравнила голос Михаэля на допросе с его голосом на собственном телефоне. Как и следовало ожидать, специально скачанная для этого программа подтвердила совпадение.

Сплошные тупики!

Поздно вечером, уже дома, когда Эвелин как раз собиралась сунуть в духовку кусок лазаньи и устроиться на диване с детективом, раздался звонок Островского.

— Ну что, всё ещё в депрессии? — спросил он.

В устах любого другого этот вопрос прозвучал бы снисходительно, но Островский действительно был встревожен.

— Да ладно, это просто работа, — отозвалась она, задвинула противень в духовку и ногой прихлопнула дверцу. — Иногда выигрываешь, иногда проигрываешь. Надо учиться не принимать всё близко к сердцу.

— Правильный подход.

— Только ты, чёрт возьми, страшно мне это усложняешь. Какое-то время я ведь и впрямь думала, что ты, Ганзер и БКА готовы упрятать невиновного за решётку, лишь бы покончить с семейством фон Коттен.

— Ну, если честно… не сознайся Коттен, я бы и эту мысль не отбросил.

Так я и думала.

Эвелин вспомнила про отсутствие ДНК-следов в материалах дела и про возможное сокрытие улик. Островского она знала действительно хорошо, но чтобы он рискнул дисциплинарным взысканием за злоупотребление полномочиями и поставил на карту собственную должность — даже для него это было слишком. Хотя, может быть, с возрастом человек просто становится немного фанатичным.

— А чего ты, собственно, звонишь? Коттен отозвал признание?

— Надежда умирает последней, верно? — пробурчал Островский. — Нет, я просто хотел сообщить, что отправил тебе по электронке заключение экспертизы по орудию преступления. Результат однозначный.

— Нож для бумаг из канализационного люка — и есть орудие убийства?

— Да. Кровь Йоханна Вульфа, форма лезвия соответствует колотым ранам.

Что ж, на этом, похоже, всё.

— А до утра подождать не мог?

— Ты же меня знаешь. Я не сторонник того, чтобы тянуть с иллюзиями. Ты, по крайней мере, сражалась храбро. Спокойной ночи, Эвелин. Хороших снов.

В трубке щёлкнуло.

Что вполне отвечало её настроению.

Пока Эвелин ела лазанью под бормотание радио на кухне, а кошки, мурлыча, дежурили под обеденным столом в надежде, что им что-нибудь перепадёт, она открыла письмо и прочитала заключение.

Да, всё прекрасно складывается одно к одному.

Через два часа она легла спать.

Спала беспокойно, то и дело вскидывалась… Сначала светящиеся цифры будильника показывали час ночи, потом два, потом три.

Снова и снова её выдёргивал из сна один и тот же кошмар. Островский в костюме в тонкую полоску и при галстуке вышагивает по залу суда мимо ряда присяжных — восьмерых консервативных стариков, ненавистников геев. Большие пальцы заложены за подтяжки; на мгновение он замирает, покачивается на носках и произносит заключительное слово.

Ты же меня знаешь. Иллюзии надо разрушать как можно скорее!

Следующий эпизод сна тоже был про Островского. Только теперь он не расхаживал по залу, а сидел перед Эвелин на собственном столе, держа в руке стакан со своим ужасным желудочным чаем. Правда, и сам он, и стакан были огромными, и этот Островский-из-кошмара снова и снова грохочущим голосом повторял:

Мы с тобой давно в деле и много чего повидали. Запомни раз и навсегда: ничто не таково, каким кажется на первый взгляд!

— Ничто не таково, каким кажется, — пробормотала Эвелин, со взмокшим лбом переворачиваясь на другой бок.

Освободись от иллюзий!

Советы Островского заглядывать дальше собственного носа, Михаэль Коттен, нож для бумаг, фотографии Энни Лейбовиц в её адвокатской конторе, сравнение голосов, следы ДНК и отпечатки пальцев, не давшие совпадений…

Эвелин резко повернулась и широко раскрытыми глазами уставилась в темноту.

— Я знаю, как всё было!

У неё на груди сидела кошка, впившись когтями в одеяло, и, мурлыча, смотрела ей в лицо.

— Бонни, ты что тут делаешь?.. — сонно пробормотала Эвелин и взглянула на дверь.

Спальню она забыла плотно закрыть, и теперь дверь стояла приоткрытой. Рядом с подушкой устроился Клайд и тоже мурлыкал.

Чтобы кошмар не успел смешаться с явью и не растворился в воздухе, Эвелин в полумраке нашарила на тумбочке карандаш и блокнот. Наугад раскрыла страницу и впотьмах нацарапала самой себе записку.

Это не он!

В ту же ночь в Берлине

— Ого, так вот ты где живёшь? Шикарная нора, — заплетающимся языком выговорила Кристина, держась за дверной косяк и, слегка подавшись вперёд, заглядывая внутрь.

Перед ней простирался длинный коридор: белая плитка, стильная мебель из красного дерева с серебряными ручками и целая прорва картин по стенам.

— Спорим… упс. — Она прикрыла рот рукой. — Прости, этот чёртов красный реально пробивает. — Кристина рассеянно махнула в воздухе. — Спорим, все картины — подлинники.

— Некоторые. — Ирис встала рядом и будто невзначай коснулась её плеча. — Заходи, холодно. Подожди, я помогу. Сначала пальто.

Кристина, спотыкаясь, ввалилась в дом, и Ирис закрыла за ней дверь. Тут же пискнула сигнализация. Ирис набрала код и снова поставила её на охрану. Кристина лишь мельком повела глазами в её сторону и хихикнула:

— Хочешь запереть нас?

— Только чтобы нам было спокойно и никто не помешал. — Ирис помогла Кристине выбраться из шубы и убрала её в шкаф.

— Ох, мать честная.

Кристина выскользнула из туфель на каблуках и так пнула их ногой, что они с грохотом врезались в комод.

— Ой, прости. Они правда жутко неудобные. Бр-р, а пол ледяной.

Ирис тоже скинула пальто и туфли.

— Одно нажатие кнопки — и включается отопление на двадцать три градуса. А если и этого мало… — она улыбнулась, — могу либо налить нам джакузи, либо растопить в подвале сауну.

— У тебя есть джа… джак… дзаку… вихревая ванна? — спросила Кристина.

— Интересно?

— Уй, мне там точно жарко станет.

— Мне рядом с тобой уже жарко.

Ирис снова — словно случайно — её коснулась.

Слушай, эта