Зима возмездия - Андреас Грубер

— Ты ударил меня по лицу.

— Думал, тебе нравится. — Михаэль ощутил, как член Вульфа сморщивается у него внутри. И тут же сжал ягодицы.

— Ай! — вскрикнул Вульф.

Михаэль грязно усмехнулся.

— Хватит. — Вульф вдруг посерьёзнел. — Нам больше нельзя видеться.

— Что? — Михаэль смахнул со лба пот. — Ты про эту неделю?

— Нет. Вообще.

— Вообще? — Михаэль рывком соскочил с кровати. — Ты о чём?

— Твой отец узнал про нас. Требует, чтобы я тебя больше не трогал.

Михаэль усмехнулся и ткнул в него пальцем:

— А вот чтобы я не трогал тебя — этого он не требует.

— Перестань паясничать. Ты же знаешь, на что он способен.

— Это всё одна и та же шарманка не первый год. Чтобы я познакомился с какой-нибудь девочкой, отучился на экономиста, женился, наплодил детей и пришёл к нему в фирму.

— Михаэль, это серьёзно! Он пригрозил всё рассказать моей жене. Я не могу пожертвовать ради тебя семьёй и детьми.

— Жена, семья, дети? Что-что? Мне надо выпить.

Михаэль пробормотал это, схватил с тумбочки пустой бокал из-под шампанского и прошёл на кухню. Достал из холодильника початую бутылку, наполнил бокал.

— Но ты же всё равно собирался разводиться! Вот и разведись наконец! — крикнул он из кухни. — И только не вешай мне сейчас эту лапшу, что всё было ложью, лишь бы затащить меня в постель.

Вульф не ответил.

Михаэль с фужером в руке вернулся в спальню, пригубил шампанское и поставил бокал на тумбочку.

— А теперь слушай меня внимательно, ты, жалкий педик! Это ради тебя я лёг под нож, ради тебя выдержал все эти грёбаные сеансы психотерапии, все осмотры, все бесконечные расспросы. Думаешь, гормональная терапия — это весело? Ради тебя я хотел стать женщиной!

— Не надо. Ты сам хочешь стать женщиной — для себя!

— Ради тебя! — заорал Михаэль. — Из любви! Покажи мне ещё хоть одного гомика, который зашёл бы ради любви так чертовски далеко, как я. Который врал бы на обследованиях и…

— Да брось, не так уж много ты и насочинял. Ты и сам ощущаешь себя женщиной, и тебе нравится, когда я обращаюсь с тобой как с женщиной. Так в чём же дело?

Михаэль почувствовал, как горят щёки и подступают слёзы.

— Может быть. Но мы же любим друг друга.

Вульф покачал головой — и в этом движении было что-то пугающе отрезвляющее.

— Нет. Мы любим иллюзию, которую сами о себе сочинили. Всего лишь переводную картинку собственного вымысла.

— Мы хотели пожениться, — хрипло напомнил Михаэль. — Так давай поженимся сейчас!

Вульф фыркнул.

— Сейчас? Да ты на себя посмотри! Хорошо, ты высокий и стройный. Но эти жилистые плечи, эти бёдра, эти икры… Ты что, всерьёз думал, будто пара надрезов на лице, горсть таблеток и эстрогенов за одну ночь сделают из тебя женщину? На это годы уходят! Ты пока ещё выглядишь не так, чтобы мы могли…

— Что? Показаться вместе на людях? С этим уродом под боком?

— Я не это имел в виду.

Слёзы Михаэля разом высохли.

— Значит, ты не станешь ждать, пока я закончу переход?

— Нет. Всё кончено.

— И всё это только из-за моего отца? Мы могли бы снять другую квартиру. За пределами Вены.

— Забудь! Рихард пригрозил уволить меня без выходного пособия, в один день.

— Как это — уволить? Ты ведь знаешь о его грязных делишках слишком много.

— Вот именно поэтому! Он пригрозил, что повесит на меня что-нибудь, если я раскрою рот. И поверь, в профессии я буду конченый человек. С его связями другой работы в этой отрасли мне уже не найти.

— Тебе работа важнее, чем я?

Вульф не ответил.

— У меня есть деньги, — попытался Михаэль в последний раз, хотя и понимал, что разговор ни к чему не приведёт.

— При твоём образе жизни их хватит на год.

— Знаешь что — а ведь я тебя по-настоящему любил, — бросил Михаэль.

— Любил? — переспросил Вульф.

— Да, ты не ослышался. Прошедшее время!

Михаэль шагнул к окну и опустил жалюзи.

Вульф улыбнулся.

— Это к чему? На прощание решил трахнуться по-быстрому в темноте?

— Да, последний раз, только ты и я. — Михаэль обернулся. — Иди сюда. Теперь моя очередь. Стоя.

Вульф выбрался из постели и подошёл к окну.

Михаэль почувствовал, как набухает и твердеет его член. Кровь толчками била в нём, гулко отдавалась в висках. Он был больше и твёрже, чем всегда. И Михаэль знал: на этот раз его подстёгивает не желание, а мысль о том, что он сейчас сделает.

Не целуя и не лаская, он схватил Вульфа, развернул, прижал к стеклу, развёл ему ягодицы и вошёл.

— Без смазки? — выдохнул Вульф.

— Обойдёмся.

Михаэль резко толкнулся, и Вульф застонал.

В следующий миг Михаэль ухватил шнур жалюзи, дважды обмотал его вокруг шеи Вульфа и затянул, не прекращая мощных, размеренных толчков.

— Что ты дела… — захрипел Вульф, впился пальцами в планки жалюзи и попытался вырваться.

Но Михаэль тянул так, что шнур врезался ему в ладони, и они посинели. На предплечьях вздулись жилы, и на мгновение ему почудилось, что, дёрни он чуть сильнее, — и голова Вульфа отлетит прочь.

Вульф давно уже не мог даже хрипеть. Он попытался ударить Михаэля, но тот вжимал его в стекло. Тогда Вульф резко мотнул головой назад и угодил Михаэлю в лоб. На миг у того потемнело в глазах.

Не ослабляй хватку!

Но было поздно. Вульф высвободился из петли. Хрипя, отплёвываясь и судорожно хватая воздух, он стянул шнур с шеи. На коже отпечаталась глубокая, тёмно-багровая полоса.

Он попытался что-то сказать, но не выдавил ни звука. Шатнулся в сторону, однако Михаэль уже шёл на него со сжатыми кулаками. Ему не нужно было опускать взгляд, чтобы убедиться: его член по-прежнему стоит. От горечи, ярости и злобы, что горячо пульсировали внутри.

Вульф, спотыкаясь, попятился через спальню и в дверь — в гостиную. Кинулся к письменному столу. Там лежал нож для писем!

Но Михаэль оказался у стола первым, схватил нож и тут же ударил. Первый удар пришёлся в шею и распорол такую глубокую рану, что Михаэль