Зима возмездия - Андреас Грубер

— Значит, несчастный случай?

— Винтереггер не новичок. Эту женщину он поищет. Но пока нет ни описания, ни малейшего подтверждения, что она вообще существовала, ЛКА будет квалифицировать смерть как несчастный случай — нравится тебе это или нет.

— Душ — перед бритьём и стрижкой — в картину не вписывается, — упорствовал Пуласки. — К тому же эти загадочные капли крови в трусах. Откуда они взялись? И, может быть, такие визиты у Хинце случались не впервые…

— Это всё есть в твоём рапорте?

Кроме «дамских визитов», о которых он узнал только вчера вечером, тайком подслушав разговор дочери, — да. А может, всё это была одна и та же женщина!

— Да, — солгал он.

— Вот и не кипятись.

— Я…

Фукс угрожающе выставил палец.

— Знаю, тебе это слышать не нравится, но останься ты в ЛКА — сейчас сам бы вёл это расследование.

Пуласки молча развернулся и вышел из кабинета.

— Только ты больше не в ЛКА! — крикнул ему вслед Фукс.

Спустя несколько минут Пуласки настиг Винтереггера в подземном гараже — едва успев перехватить его до того, как тот сел за руль.

— Одну минуту! — Пуласки старался не пыхтеть: он слишком быстро сбежал по лестнице. Дыхание срывалось с губ маленьким белым облачком. Внизу было собачье холодно.

Винтереггер обернулся. Высокий молодой человек: очки в стальной оправе, «Ролекс», тёмный костюм, жёсткий воротничок рубашки и шёлковый галстук с серебряной булавкой. Шесть лет назад он был самым молодым комиссаром ЛКА в Дрездене и до сих пор выглядел так, будто только-только со школьной скамьи.

— Коллега Пуласки, — пренебрежительно бросил он. — Как ваша астма?

Пуласки пропустил вопрос мимо ушей.

— Вы ведёте дело Хинце, — констатировал он.

— Я ещё ночью прочитал ваш рапорт в системе. И вы действительно намерены обсуждать его прямо здесь? — Винтереггер демонстративно кивнул на бетонные колонны и люминесцентные лампы под потолком.

А где и когда же ещё, если не здесь и сейчас?

— Возможно, Хинце часто наведывался в мотели и встречался с разными женщинами, — предположил Пуласки. — А может, всё время с одной и той же. Если поднять его телефоны…

— Пуласки, сбавьте обороты! — перебил Винтереггер. — Я уже это сделал. Меня не касается, чем Клаус Хинце занимался задолго до своей смерти и со сколькими женщинами он спал, изменяя жене. Меня интересует только одно: что он делал в вечер своей гибели.

И пока не доказано обратное, мы должны исходить из того, что в тот вечер Хинце был в мотельном номере один, ножницами стриг волосы в ушах, неудачно поскользнулся и всадил себе ножницы в мозг. Не повезло человеку.

— Господи, и вы в это верите?

— Вы и сами знаете: самое простое объяснение — чаще всего самое верное.

— О, мы уже подключаем теорию вероятностей?

— Не «мы». — Он указал на себя и на Пуласки. — А прокурор и я. И если он закроет дело — это его прерогатива.

Какое удобное решение. Пуласки не раз видел, как начатые расследования внезапно глохнут: прокурор без объяснений прекращает производство, а на пресс-конференции объявляет, что после так называемого тщательного изучения подтверждена версия самоубийства или несчастного случая.

— Но прежде чем окончательно закрыть на этом несчастном случае, стоило бы устранить кое-какие нестыковки, — не сдавался Пуласки.

— Нестыковки? — переспросил Винтереггер. — Вы в своём рапорте сами написали, что всё похоже на несчастный случай.

— Что может им оказаться! — поправил Пуласки.

— Так вы теперь верите в убийство? Нет? Или всё-таки да? Или вам просто хочется успокоить вдову?

Пуласки в изумлении уставился на собеседника.

— Да-да, не смотрите на меня так! Я говорил с полицейскими, которые были в мотеле, и они подтвердили, что вы лично знакомы с фрау Хинце. Я понимаю, в этом деле вы пристрастны. Но не зацикливайтесь — лучше прислушайтесь к своему чутью.

Я именно так и делаю!

Пуласки смотрел, как Винтереггер, для которого разговор, по всей видимости, был окончен, садится в служебную машину, пристёгивается, включает навигатор и выруливает с парковочного места.

Без навигатора он и из гаража не выберется, — подумал Пуласки. У моей дочери чутья и то побольше. Бросить дело сейчас, когда столько вопросов ещё висит в воздухе? Нет — как любит повторять Ясмин: «Сдают только в гардероб»! К тому же я ей обещал. И в действительности речь идёт не о фрау Хинце, как решил Винтереггер, а о Нине.

Когда служебная машина выехала из здания, Пуласки достал из кармана мобильный и набрал Майке, судебного медика университетской клиники Лейпцига. От управления до института было всего пятнадцать минут пешком, но всё, что его интересовало, можно было выяснить и по телефону. После недолгого ожидания Майке наконец отозвалась.

— Это ты делала вскрытие Клауса Хинце? — спросил он без предисловий, направляясь к лифту.

— Клаус Хинце… — пробормотала она. — Это тот, с ножницами в голове?

— Он самый. Что выяснилось?

— Во всяком случае, никакого внешнего воздействия — если ты к этому клонишь. Я ж тебя знаю!

— Да, именно к этому.

— Он был слегка не в себе. Принял лёгкий антидепрессант, больше ничего, но и того, видимо, хватило, чтобы поскользнуться. Ни алкоголя, ни наркотиков. К тому же ножницы он сжимал крепко, и…

— Их же мог сунуть ему в руку кто-то после смерти.

— Дай договорить! Угол вхождения совпадает идеально. И сила удара — когда он поскользнулся и боком приложился головой о край раковины. Лезвие вошло в мозжечок. А там сходится больше двухсот миллионов нервных волокон — в том числе и те, что отвечают за дыхательный центр. Всё указывает на несчастный случай.

— А мог кто-нибудь усыпить его этим антидепрессантом и инсценировать падение? — спросил Пуласки.

— Исключено. Доза слишком слабая.

— А чрезвычайно бледная кожа и почти невидимые трупные пятна?

— Это, конечно, странно, но в редких случаях бывает.

— А капли крови в трусах? — напомнил Пуласки.

— Я обратила внимание. По всей видимости, лопнул геморроидальный узел.

Вот же дрянь! За годы службы он повидал немало трупов, но с подобным не сталкивался ни разу. И тут он насторожился.

— Что значит «по всей видимости»? Ты что, не делала полное вскрытие?

— Нет — а зачем? Это