Зарубежный детектив 2026-18. Компиляция. Книги 1-11 - Дэвид Бушман

В какой-то момент Леннона спросили, были ли Мэри Глинн, Энни и Мартин Калт теми, кого он видел с Мэми в переулке посреди ночи. Он не смог опознать ни одну из женщин и сказал, что Мартин Калт мог быть одним из мужчин, но он не уверен.

Большая часть информации, появившейся в ходе расследования, была обычной болтовней и домыслами репортеров, семьи Киллион и других заинтересованных горожан, которых раздражала апатия полиции. «Ивнинг уорлд» высказалась за многих, когда написала, что полицейские «ничего не делали и что причина в том, что в этом деле замешаны лица, близкие к мэру Конвею, который баллотируется на переизбрание».

Уильям Киллион, еще один из братьев Мэми, согласился с газетой по-своему – начальник полиции Уильям Кофлин обнаружил вдруг, что смотрит в дуло пистолета.

– Если ты не найдешь убийцу моей сестры, через несколько часов начальник полиции будет похоронен, – поклялся Киллион. – Политики связали тебе руки, но они не могут скрыть убийство моей сестры. Ты должен что-то сделать.

Шеф, изо всех сил стараясь не впасть в истерику, пообещал сделать все, что в его силах. Но что он мог?

* * *

В воскресенье, 6 октября 1901 года, газета «Нью-Йорк геральд» опубликовала статью, которая вызвала апоплексическую ярость в стенах мэрии Троя.

Под заголовком «Душитель девушек Трои: тень Мэми Киллион взывает к мести коррумпированному политическому крылу, которое, как утверждается, защищает ее убийц» в статье утверждалось, что Мэми была задушена «одним из негодяев, которые считают фабричных женщин своей добычей и рассчитывают на иммунитет от своих политических друзей».

«Было установлено, что банда политических хулиганов и других распутных персонажей, содержащих притоны и низкопробные летние дома, но занимающих видное место в городской политике и контролирующих множество голосов, имела привычку соблазнять девушек, работающих в прачечных и на фабриках, через знакомых, уже ставших на тропку, ведущую вниз, – сообщала «Геральд». – Их система состоит в том, чтобы естественным и постепенным образом сбивать девушек с пути, не имея, по-видимому, никакой цели, кроме как хорошо провести время с друзьями. Особенностью этих «вечеров вне дома» является поездка в Олбани на лодке или автомобиле, чтобы встретиться там со знакомыми, ранее работавшими на фабриках Трои и хорошо известными приезжим девушкам».

В Олбани женщин, как говорили, поили вином, угощали ужином, водили в театр, а затем поили еще немного. Наконец, им обещали экскурсию по городу, но экскурсия начиналась и заканчивалась в печально известном районе красных фонарей Олбани. И вот «она плывет вниз по ночной Ниагаре. Если ей удастся сохранить голову и разум, если у нее сильная воля и она отказывается идти через водопад, ее хватают за горло, душат и бросают в страшные воды. Она исчезает, а через день или два ее находят под травянистыми берегами реки. В волосах песок, лицо порезано прибрежной галькой, глаза вылезают из орбит, язык разорван и высунут, и прекрасное создание, которое было радостью ее семьи и гордостью друзей, объявлено самоубийцей на дознании, контролируемом представителями той самой беспринципной банды, держащей за горло город».

«Геральд» утверждала, что это было записано журналистами со слов «мужчин и женщин в Трое и Олбани, которые глубоко тронуты ужасом последнего преступления» – некоторые из них были фабричными девушками, которые сами сопротивлялись и сумели вырваться из лап потенциальных убийц. «Вопрос стоит так: смерть или согласие», – сказала одна из них.

Газета утверждала, что Мэми действительно отправилась на лодке в Олбани со своим спутником-мужчиной ночью 4 сентября. Но ей удалось сбежать и сесть на поздний пароход, возвращавшийся в Трой. На углу Гранд-стрит и Ривер-стрит – примерно в квартале от воды – ей пришлось ждать трамвая, чтобы доехать домой. Была полночь.

Чего Мэми не знала, так это того, что ее обидчик, «жаждущий крови, уже подстерегал ее», – писала «Геральд».

«Напитки, которые она пила в ту роковую ночь в Олбани, должно быть, притупили чувство осторожности, потому что она задержалась на углу улицы у реки со своей спутницей до позднего часа, не учтя характер зверя, ожидающего свою добычу.

Во всяком случае, с ней затеяли ссору, и она, держась с прежней дерзостью, думала, что находится в безопасности, пока полупьяный убийца не схватил ее за горло и не ткнул большим пальцем в шляпу, прижав ее голову к стене. Когда бедная девушка была найдена несколько дней спустя в тихих водах, ее глаза вылезали из орбит, а распухший язык высунулся далеко изо рта. Она до последнего боролась на берегу реки, и ее шляпа потеряла форму в этой борьбе за жизнь, сохранив следы негодяя, который швырнул в реку девушку, избитую и изувеченную до смерти».

* * *

Так какое же отношение все это имеет к Хейзел Дрю?

Возможно, вообще никакого. Но репортеры не могли не заметить сходства между двумя случаями. Две хорошенькие молодые женщины из Троя найдены мертвыми, их тела погружены в воду. Обе кокетливые. Обе происходили из семей трудящегося класса, у обеих было множество поклонников мужского пола, несколько превосходивших их по положению в жизни. Обе умерли от ран, полученных в затылок. В обоих случаях шляпы были оставлены там, где они встретили смерть. У каждой шея плотно обмотана лентой.

Если доктор Элиас Бойс, который практиковал в течение пяти десятилетий, был прав, то Хейзел Дрю задушили. Могла ли она тоже стать жертвой «Душителя девушек»?

Кроме того, Мэми Киллион была напоминанием о том, как политика отравила почти все аспекты жизни в Трое, включая систему уголовного правосудия.

Напоминанием не единственным – для тех, кто вспомнил «Убийцу под вуалью», еще одно печально известное дело из истории Троя. Весной 1853 года два ирландских иммигранта, Тимоти Ланаган и его невестка Кэтрин Люби, были отравлены до смерти в своем продуктовом магазине в Десятом округе Троя. Мотив убийства так и не был окончательно определен. Главный подозреваемый – голубоглазая красавица с черными волосами, любовница банкира Джона Коттона Мазера, видного политика-демократа и потомка министра-пуританина семнадцатого века Коттона Мазера. Коттон был печально известным охотником на ведьм, автором скандальной книги «Чудеса невидимого мира», оправдывавшей салемские суды над ведьмами.

В момент совершения преступления Джону Мазеру грозило обвинение в коррупции в связи с его должностью комиссара канала штата Нью-Йорк. Женщина, выступавшая под вымышленным именем Генриетта Робинсон (не путать с Генриеттой Робертсон из дела Хейзел Дрю), на протяжении всего судебного процесса (и даже в