Шпионское грузило - Лен Дейтон

Глава 10

Мейда-Вейл, Лондон. Апрель 1983 года

— Ты еще поспишь, дорогая? — Фиона зарылась головой в подушки и не ответила. Матрац колыхнулся, когда он слез с кровати и направился в ванную. Стоял солнечный весенний день. Она продолжала валяться в постели при свете дня, за опущенными занавесями, что вызывало у нее чувство вины. Что с ней происходит? В течение этого года по крайней мере тысячу раз она клялась себе никогда больше не видеться с Гарри Кеннеди, но он был так обаятелен и забавен, что продолжал привлекать ее. И наконец она ловила себя на том, что продолжает думать о нем, или о появившемся букете цветов, или об открыточке из «парикмахерского и косметического салона», — и решимость ее покидала, и она возвращалась к нему.

Порой они позволяли себе лишь выпить на скорую руку в пабе где-нибудь поблизости от клиники или переброситься несколькими словами по телефону, но случалось, что она нуждалась в нем. И раз за разом у них происходили встречи, подобные этой, и она наслаждалась каждой их минутой.

Она смотрела, как он обнаженным прошел по комнате и открыл дверцу гардероба. Его мускулистое тело сплошь покрывал загар, не считая белых ягодиц, скрытых плавками от солнца. В прошлом ему пришлось трижды летать в Саудовскую Аравию. Через плечо, подобно перевязи, шли глубокие шрамы — след вынужденной посадки в Мексике десять лет назад. Он почувствовал, что Фиона разглядывает его, и улыбнулся ей.

Эти тайные запретные отношения преобразили Фиону. Они ворвались в ее размеренную семейную жизнь подобно грому. Существование рядом с Гарри было поистине восхитительным, он доставлял ей такое наслаждение, которое Бернарду было не под силу. Секс играл важную роль в их отношениях, но в них было и что-то гораздо более основательное. Она не могла бы объяснить, что именно. Она знала лишь, что напряжение, которое она испытывала при выполнении своих рабочих обязанностей, было бы невыносимым без возможности видеться с ним, хотя бы на краткие мгновения. Даже голос его по телефону подбадривал ее и прибавлял сил. Теперь она стала понимать то, что раньше ей не было известно, — что-то вроде юношеской любви, о которой она столько наслушалась от других девочек, что-то вроде той поп-музыки, которую она всегда не выносила. Конечно, она чувствовала свою вину перед Бернардом, которого приходилось обманывать, но Гарри был ей необходим. Порой ей казалось, что она избавится от чувства вины, которое продолжало угнетать ее, если сможет перевести их отношения на другую, чисто платоническую основу. Но стоило ей оказаться в его обществе, как ее решимость тут же сходила на нет.

— Ага, значит, и ты проснулась. Как насчет коктейля с шампанским? Я могу тут же его приготовить.

Она засмеялась.

— Это смешно? — спросил он. Глядя на себя в зеркало, он набросил шелковый купальный халат и сейчас затягивал пояс.

— Да, дорогой, очень смешно. Чай был бы куда лучше.

— Чай? Сейчас сделаю.

Когда Гарри вышел, она потянулась к ночному столику и взяла дневной выпуск вечерней газеты. Заголовок на первой полосе сообщал о «стрельбе в ванной в Челси». Взломщик ворвался в дом Джайлса Трента и пристрелил его в ванной. Убийца использовал пластиковую занавеску в ванной, чтобы на него не попали капли крови, и, прежде чем уйти, вымыл руки. Как всегда безымянный представитель Скотленд-Ярда сообщил, что «тут, конечно, чувствуется почерк профессионала», а один из тех экспертов, которые всегда с готовностью дают интервью газетам, сказал, что «тут виден типичный почерк нью-йоркской мафии, которая привела приговор в исполнение». Репортер старался создать впечатление, что тут замешаны наркотики. На полосе был помещен неразборчивый снимок, всего на одну колонку, очень молодого Джайлса Трента, который, подбоченясь, стоял в плавках, с широкой улыбкой на лице. На внутренней полосе было большое фото дома в Челси с дежурным полисменом у входа.

Слава Богу, что Бернарду удалось вытащить Фиону и Тессу из этой заварушки. Дядя Сайлес был абсолютно прав, говоря о Бернарде. Можно было только удивляться, что кое-кто из друзей понимал его так, как ей никогда не удавалось. Он был так скрытен. Не вступая в дискуссии и ничего не объясняя, он заставил Джайлса Трента признаться, и в его покаянии не прозвучало имени Тессы. Теперь Трент мертв, и, как бы ни была ужасна его смерть, она ничего не могла поделать с охватившим ее чувством облегчения.

Но существовало и еще одно зловещее предзнаменование. Брет попросил ее скопировать большой набор секретных документов, имеющих отношение к поддержке фунта стерлингов со стороны Банка Англии. Ей пришлось переписывать их от руки, и она так и не вручила их Мартину. Насколько Фиона разбиралась, это могло означать только одно: Брет решил передать данные КГБ через какого-то другого агента. Но почему ее почерком? Только полный дурак будет иметь дело со столь опасными документами, если только он не собирается представить неопровержимые доказательства своей работы на другую сторону. И было что-то зловещее в том, как Брет отмахнулся от всех ее вопросов.

Другое предупреждение было связано с материалами, которые она передавала Мартину в предыдущие недели. Брет сказал, что ни один из них не имеет жизненно важного значения, но их более чем достаточно. Лондонский Центр был просто физически не в состоянии за столь короткое время пропустить такое их количество, и разве это не было убедительным поводом, чтобы несколько уменьшить их поток? Все сходилось к одному: они собираются перебрасывать ее на Восток, и перебрасывать как можно скорее. Ее пробирала дрожь при этой мысли, но в определенном смысле ожидание было еще хуже. И каждый день она смотрела на мужа и детей со всевозрастающей любовью и тоской. Каждый раз, встречаясь с сестрой, ей хотелось предупредить ее, что скоро им придется расстаться, но возможность любого намека такого рода даже не подлежала обсуждению. Страдания Фионы усугублялись еще и тем, что она не сомневалась, — она никогда не вернется обратно. Для такого предположения не было никаких логических причин, никаких доказательств, которые могли бы объяснить ее потерю уверенности в себе. Ощущения эти носили сугубо инстинктивный и потому сугубо женский характер. Они были сродни спокойному фатализму, с которым мать семейства на смертном ложе, окруженная семьей, встречает свой конец.

Если бы только можно было справиться с некоторыми жизненно важными проблемами, которые отныне будут решаться без нее. Она продолжала беспокоиться о