Шпионское грузило - Лен Дейтон

дне был плотный песок или галька, которые не пропорют тебе днище. Да, они придут именно сюда. Тут одно из немногих мест для высадки, куда Советы рискуют подходить по ночам.

— Возьмите бинокль. Мне кажется, я видел какое-то движение на воде. — Он протянул оптику. — За оконечностью вон того мола.

— Бросьте. Вы ничего не могли видеть. Они не поднимутся на поверхность, пока не получат сигнала, а сигнала не последует, пока тут не окажутся их пассажиры.

— Неужели англичане не засекли их… сонарами, или радарами, или что там у них есть?

— Никоим образом. То есть это можно было сделать, но в таком случае аппаратура русских зафиксировала бы, что их засекли. И лучше, чтобы они не знали о нашем присутствии.

— Могу себе представить.

— Я мог бы попросить военных моряков, чтобы они пустили по их следу противолодочный корабль, но в таком случае они бы перепугались до смерти. Не волнуйтесь, появятся.

— Почему не на самолете, Брет? Подлодки! Иисусе, сплошные загадки.

— Самолет? Здесь не Вьетнам. Самолет производит слишком много шума, вызывает подозрения, и использовать его было бы слишком рискованно в столь важной операции.

— И куда они двинутся отсюда?

— Куда-нибудь недалеко; например, в Восточную Германию, где в Заснице — завод подлодок. Оттуда паром доставит их в Стокгольм. И самолетом в Берлин.

— Долгий кружной путь. Почему бы прямо из Засница поездом не добраться до Берлина?

— Хитрая публика. Они предпочитают, чтобы их люди прибывали с Запада. Это выглядит куда лучше, — сказал Брет. — Я пойду позвоню. — С того времени, как они оставили Лондон, за ними следовала машина.

Бернстайн состроил гримасу. Его доверие к британским службам разведки и безопасности, а также к их способности сидеть на хвосте было сильно ограничено.

Брет Ранселер вернулся к дороге и по выщербленным ступенькам поднялся по откосу к тому месту, где они оставили машину. Она была скрыта из виду за последними остатками той защитной стенки на берегу заливчика, где в 1945 году оказался Брет, позорно выкинутый капитаном после своего несчастного падения с трапа во время патрулирования в Атлантике.

Прежде чем сесть в машину, он окинул взглядом залив. Вода напоминала черную густую патоку, и горизонт светлел по мере того, как вдоль его линии шел шторм. Вздохнув, он захлопнул дверцу и связался по радиотелефону с другой машиной.

— Джонсон?

Ответ последовал незамедлительно.

— Джонсон слушает.

— Говорил Босуэл. Куда вы, черт побери, подевались?

— Небольшая неприятность, Босуэл. Наши друзья столкнулись с другой машиной.

— Кто-то пострадал?

— Нет, но завязался спор относительно того, кто был пьян. Послали за полицией.

— Как далеко вы отсюда?

— Примерно в часе езды.

— Выгоните их на дорогу, Джонсон. Меня не волнует, как вы это сделаете. Полицейский вместе с вами?

— Да, он здесь.

— Вот пусть он и разберется. И побыстрее.

— Будет сделано, Босуэл.

— И звоните мне, как только они двинутся в путь. Я буду ждать в машине.

— Будет сделано.

Телефон пискнул, отключившись, и Брет сунул его обратно в зажимы. Подняв глаза, он увидел, что рядом стоит Бернстайн.

— Залезайте и погрейтесь, — сказал Брет. — У нас есть еще час. Как минимум.

Бернстайн залез в машину и расположился на заднем сиденье.

— Все о'кей? Начинается дождь.

— Я мог себе представить, что мне придется вытирать задницы англичанам, но мне в голову не приходило, что придется делать это и для русских.

— Вы в самом деле мастерски все продумали, Брет. Остается надеяться, вы знаете, что делали.

— В таком случае, — сказал Брет, — я единственный, кто хоть что-то понимает. — Он включил двигатель и щелкнул тумблером обогрева.

— Кому сегодня принадлежит все это? — спросил Бернстайн, кивая на брошенные кирпичные строения, в которых когда-то размещалась администрация.

— Висит на Британском Адмиралтействе.

— Эти русские заставляют себя ждать. — Он полез в карман.

— Нас это устраивает, — сказал Брет. — Мы знаем, где они находятся. — Предостерегающим жестом он поднял руку. — Прошу вас, не курите, Сильви. Дым действует на мое обоняние.

Бернстайн остался сидеть в нерешительности, словно бы прикидывая, что лучше: то ли выйти и покурить на холоде, то ли расслабиться в тепле салона. Брет, понаблюдав, как он сплетает и расплетает пальцы, после пяти минут молчания спросил:

— С вами все в порядке?

— Я медитирую, — сказал Бернстайн.

— Прошу прощения.

— Все о'кей.

— Вы серьезно занимались буддизмом? — спросил Брет.

— Ага. Во Вьетнаме. Точнее, дзен-буддизмом. Я жил с симпатичной камбоджийской девочкой, которая научила меня искусству медитации. И я серьезно увлекся.

— Вы же еврей.

— Вера не является чьей-то исключительной привилегией, — сказал Бернстайн. — Умение медитировать помогло мне, когда я попал в плен.

— Вас взял в плен Вьетконг?

— Всего лишь на двенадцать часов. Они допрашивали меня. — Он помолчал несколько секунд, словно даже слова эти причиняли ему боль. — Когда я снова пришел в себя, стояла темнота; мне удалось освободиться от веревок и уползти в джунгли.

— Я не знал, Сильви.

— Кому вообще хочется что-то знать о Вьетнаме? Ребят, которые дрались там, поносили все кому не лень, от Белого дома до либеральных изданий; это было подло и низко. Поэтому я и уехал и обосновался в Европе.

— Посмотрите на ту молнию. Похоже, что скоро тут заштормит основательно. Как бы вам понравилось в такой вечер оказаться в море?

— Она до самого конца так и продолжала видеться с тем парнем, с Кеннеди.

Брет вскинул голову резким движением, которое выдало его удивление.

— Она поклялась, что с ним все кончено.

— Много ли мужей шлют своим женам дюжину темно-красных длинных роз с приглашением на чашку чая?

— Вы уверены?

— Цветочник не сомневается.

— Что вы хотите этим сказать?

— Брет, когда у меня случались трудные времена, порой для разрядки я брался за бракоразводные дела. И возможно, я смог бы получить оплаченный счет за эти розы, если он вам так нужен.

— Нам придется как следует вытряхнуть этого Кеннеди, — сказал Брет.

— Мы ничего не обнаружили в последний раз. Мы проверили его квалификацию как медика и данные по военной службе. В клинике, где он работает, говорят, что он трудолюбив и отличается чувством ответственности. Да и во всяком случае несколько поздновато, не так ли? — сказал Бернстайн. — Она уже вступила на свою тропу.

Брет посмотрел на него. Он говорил ему только то, что тот должен был знать, но Сильви Бернстайн провел всю жизнь в мире разведки. Он понимал, что происходило.

— Тем не менее мы должны все выяснить, — бросил Брет.

— Кеннеди по чистой случайности столкнулся с ней на вокзале Ватерлоо, разве не так? — Бернстайн потер подбородок. Щетина у него была жесткой и нуждалась в бритве. — Нечаянная радость: есть