Шпионское грузило - Лен Дейтон

Мой отец был анархистом, поведал он как-то Фионе, когда они обсуждали тонкости некоторых ересей, в чем и крылся ключ к пониманию Ренна, ибо в глубине души он тоже был анархистом. Фиона пыталась определить, понимает ли он сам это; может, он просто не утруждает себя такими размышлениями. Это было типично для тех, кто слишком долго ждал прихода тысячелетнего царства справедливости. Не моргнув глазом Ренн дал Фионе свою оценку Павла Москвина — «московская шпана» — как раз в то утро, когда ей предстояло встретиться с ним. И всем остальным обитателям здания Ренн был готов откровенно высказывать свои взгляды.

В первые пару недель Фиона подозревала, что этого странного типа подставили к ней в роли некоего агента-провокатора, ибо никто больше в этом доме не мог позволить себе столь эксцентричных высказываний, но ей не потребовалось много времени понять смысл бюрократического процесса в ГДР. Подобрать ей секретаря было не так просто даже для руководства, а старый Ренн не мог бы непринужденно играть роль агента-провокатора. Истина заключалась в том, что назначения личного состава подчинялись принципу ротации. Ее уровень соответствовал наличию помощника ранга Ренна, а его предыдущий босс ушел в отставку за неделю до ее появления.

Фиона и ее секретарь провели весь вторник в маленьком центре для совещаний в Кепенике, лесистом пригороде Берлина. Она была свидетельницей долгих и порой достаточно жарких споров между ее коллегами. Здесь были старшие сотрудники служб безопасности из Польши, Чехословакии и Венгрии, которые обсуждали состояние дел в разобщенных и дезорганизованных группах, требующих политических реформ, а также среди религиозников в странах Восточного блока. Все пришли к выводу, что вести по отношению к ним согласованную политику не так просто. Фиона была более чем удовлетворена материалом, который ей удалось собрать. Он представлял как раз ту самую разведывательную информацию, которую так старался получить Брет Ранселер, и беспокойство, которое выражали коммунистические службы безопасности, как нельзя точно соответствовало предположениям Брета. К тому времени, когда с Лондоном наконец установится надежная связь, она уже сможет сформулировать основы принятой политики.

Погруженная в размышления, она покинула место встречи; осталось дождаться машины, которая должна была доставить их обратно. Остальных подобрал автобус, пригнанный из гаража, но Фионе была предоставлена собственная машина. Она больше, чем все другие удобства и привилегии, была показателем ее статуса, а утвердиться в высоком статусе было самым важным в ГДР. Так что она стояла и ждала.

Фиона спустилась к реке, наслаждаясь видом мощеных улочек и старых покосившихся зданий. Кирха и здание ратуши Кепеника, окруженные деревьями, возвышались на небольшом островке, там, где Шпрее разветвлялась. На соседнем островке 8сй1°88Ш8ее возвышался богато изукрашенный дворец семнадцатого столетия. В его величественном Wappеnsaa1 Фридрих Великий устраивал судилища над дезертирами. С того места, где она находилась, открывалась недвусмысленная картина того, как медленно восстанавливался Восточный Берлин. Здесь легко было представить Кепеник в тот день, когда тут маршировало потешное воинство «Капитана из Кепеника», давая немцам очередной повод восхититься военной формой, кто бы ее ни носил.

Она надеялась, что свежий воздух поможет ей избавиться от головной боли: в последнее время она слишком часто мучила ее. Дело было, конечно, в стрессе, но легче ей от этого не становилось.

— Герр Ренн, — позвала Фиона, она никогда не обращалась к нему по имени.

Ренн стоял, глядя на поток машин, пересекавших мост. Скоро и Восток будет так же запружен потоками транспорта, как и Запад сегодня. Он перевел на нее взгляд.

— Я что-то забыл, фрау директор?

— Нет. Вы никогда ничего не забываете. Вы самый исправный чиновник во всем учреждении.

Он кивнул. В ее словах была истина, и он не мог не признать ее.

— Вы доверяете мне, герр Ренн? — Она сознательно пошла на то, чтобы вывести его из равновесия.

— Я не понимаю вас, фрау директор. — Он оглянулся, но вокруг на набережной больше никого не было: только случайные прохожие, направлявшиеся по домам.

— У меня не было минуты свободной, начиная с утренней встречи и кончая второй половиной последующего дня. Есть ли на то причины?

— У всех остальных тоже не было ни минутки. — Он застенчиво улыбнулся. — Единственная причина в том, что мы неторопливы. — По мосту полз большой автобус с кондиционерами. Бледные лица японцев были приплюснуты к его стеклам. Изнутри доносился пронзительный голос гида, в котором можно было разобрать только слова: «Гауптман из Кепеника». Медленно ползущий автобус скрылся за деревьями. — Они не вышли посмотреть даже музей искусств, — грустно сказал Ренн. — Их интересует только ратуша. Гид расскажет им о жулике, который купил у старьевщика капитанскую форму, взял под свою команду отставных гренадеров и арестовал мэра и казну города. И тогда они будут хохотать и говорить, какие мы дураки, все немцы.

— Да, — согласилась Фиона. Несмотря на темные лесистые угодья, синюю гладь озера и реку, единственным, что осталось в памяти от Кепеника, был его капитан.

— Самое печальное, — сказал Ренн, — заключается в том, что бедный старый Вильгельм Фойгт совершенно не хотел накладывать лапу на фонды города; он хотел только получить разрешение на проживание, а в мэрии Кепеника не было отдела, который мог выдать его. Он, понимаете ли, не был берлинцем, и его эскапада претерпела фиаско.

— И я не уроженка Берлина и даже не немка по крови… — Она не закончила.

— Но вы более чем великолепно говорите по-немецки, — прервал ее Ренн. — Это всем бросается в глаза: великолепный хохдойч, верхненемецкий. Когда я слышу его, мне становится стыдно за мой ужасный акцент. — Он посмотрел на нее. — У вас все еще болит голова?

Она сделала отрицательный жест.

— Не считаете ли вы меня порой классовым врагом, герр Ренн?

Он облизал губы.

— Владимир Ильич Ленин родился в буржуазной семье, — выдал Ренн типичную реплику, которую можно было понимать как угодно.

— Давайте в данный момент оставим в покое место рождения товарища Ленина, — сказала Фиона. — Если бы вы узнали о намерении отстранить меня от данной работы, как бы вы к этому отнеслись?

Продолжая облизывать губы, Ренн стал морщиться и хмуриться, давая понять, что он глубоко взволнован.

— Я должен был бы принять данный факт как реальность, — наконец сказал он.

— Принять как факт?

— У меня есть семья, — сказал Ренн. — И я должен заботиться о ней. — Он повернулся взглянуть на реку, но сейчас его движения были медленными и нерешительными, хотя еще недавно они отличались быстротой, резкостью и четкостью. Еще не так давно рыболовы таскали тут рыбешку, но сейчас не было видно